Николай Степанович медленно переспросил:
— Усовершенствовать, значит. Чтобы соответствовала вам?
— Не совсем мне. Скорее тому обществу, в котором нам приходится вращаться.
В комнате повисло тягостное молчание.
Из печи доносился негромкий треск горящих дров, а за оконным стеклом завывал ветер, заставляя покачиваться обнажённые ветви берёз.
Катя взглянула на отца. Глаза её наполнились влагой.
Теперь девушка наконец поняла, что на самом деле подразумевал Артём. Вероятно, раньше, когда они сидели в дорогих заведениях, слушали музыку и разговаривали среди городской суеты, подобные рассуждения звучали совсем иначе.
Но сейчас, за родительским столом, покрытым вышитой скатертью, в тишине старого дома, каждое слово вдруг приобрело настоящий смысл.
Катя едва слышно произнесла:
— Артём, ты правда считаешь, что меня необходимо переделывать?
Лишь после этого молодой человек, кажется, догадался, что своими словами задел нечто важное.
— Катюш, ну почему ты сразу так реагируешь? Я совсем другое имел в виду. Ты же знаешь, какая ты у меня умная. Ты быстро всему научишься. Мне хочется окружить тебя самым лучшим. Чтобы тебе больше никогда не пришлось… как бы выразиться… соглашаться на меньшее. На то, к чему привыкли здесь.
Он слегка махнул рукой, указывая на окружающую обстановку.
И этот небрежный жест оказался гораздо красноречивее всех его длинных объяснений.
Бревенчатые стены, незатейливая мебель, занавески ручной вышивки, старинная печь — всё это Артём, как выяснилось, воспринимал как признаки бедной, ограниченной жизни.
Губы Валентины Петровны задрожали. Женщина опустила голову и тихонько заплакала, стараясь, чтобы никто не заметил слёз.
Николай Степанович ещё некоторое время ничего не произносил.
Он внимательно смотрел на сидевшего напротив молодого, привлекательного и уверенного в собственной успешности мужчину и с горечью осознавал, насколько мало тот понимает.
Артём понятия не имел, что эти занавески Валентина Петровна вышивала ночами, когда маленькая Катюша уже спала в своей кроватке.
Он не знал, что большой деревянный стол изготовил сам Николай Степанович, работая теми самыми огрубевшими ладонями, от которых даже сейчас порой исходил запах солярки.
Не представлял, сколько бессонных ночей родители провели возле этой печи, стараясь согреть заболевшую дочь, когда у неё поднималась температура, начиналась ангина или мучил непрекращающийся кашель.
Всё, что находилось в этом доме, появилось благодаря труду, заботе, терпению и любви. Здесь не было случайных, ничего не значащих вещей.
И называть такую жизнь убогой или неполноценной было невозможно.
Для Николая Степановича и его жены этот скромный деревянный дом значил целую вселенную.
В конце концов хозяин нарушил тишину:
— Скажите-ка, Артём Андреевич, вам хоть раз доводилось косить траву?
Молодой человек недоумённо посмотрел на него.
— Извините, что?
— Траву косить, говорю. Обыкновенной косой. Самому, без чужой помощи.
— Никогда. А какой в этом смысл? Для этого давно придуманы газонокосилки. Можно, в конце концов, заплатить специалисту.
— А печку растопить сумеете?
— Не пробовал. У меня в квартире центральное отопление.
— Картошку когда-нибудь из земли выкапывали?
Артём заметно помрачнел.
— Простите, но мне совершенно непонятно, к чему вы ведёте.
Николай Степанович неспешно встал со своего места.
Мужчина никогда не отличался богатырским ростом или внушительными размерами, но сейчас гостю неожиданно показалось, будто перед ним возвышается огромный человек.
— Сейчас станет понятно. Вы сегодня вошли в дом, где у каждой вещи есть своя история. Этот стол я мастерил десять вечеров подряд после работы. Занавески моя Валя вышивала по ночам, портила себе глаза, потому что днём на хозяйстве времени не оставалось. Эта печка согревала нашу Катюшку, когда она маленькой болела. А вы приходите, усаживаетесь за стол и рассуждаете, будто здесь всё какое-то недостойное, будто это жалкие остатки нормальной жизни. И нашу дочь, выходит, тоже необходимо совершенствовать, чтобы она стала вам под стать. Скажите мне, Артём, вы вообще задумывались, чем измеряете собственный уровень? Похоже, одними деньгами, должностями да связями. Только для нас человеческая ценность совсем в другом заключается.
Артём молчал.
От электрической лампы на линзах его очков появлялись маленькие светлые отблески.
Наконец молодой человек выговорил:
— Поверьте, я никого не хотел унизить. Я искренне уважаю и ваши традиции, и ваш уклад. Просто мир не стоит на месте. Общество развивается, и невозможно же вечно цепляться за вчерашний день.
Николай Степанович ответил почти мгновенно:
— А с чего вы взяли, что мы во вчерашнем дне застряли? Мы живём сегодня. Только по-своему. И Катя выросла именно в этой семье. Она с детства понимает, что такое настоящий труд. Знает цену родственным отношениям. Понимает, что помогать своим нужно не ради красивых слов и не ради чужого одобрения, а потому что совесть иначе не позволяет. А что вы сами знаете о жизни, если отбросить ваши проекты, инвесторов и модные выражения?