Евлампия первой воспользовалась этим.
— Ты понимаешь, кого выбрал? — шептала она сыну по вечерам. — Люди ведь не станут говорить просто так. За красивым лицом может прятаться беда.
— Мама, довольно, — резко отвечал Андриан, но в голосе его уже слышалась усталость.
И именно эта усталость стала для Ариадны первым тревожным знаком.
Агафья тоже заметила перемену. Она ничего не спрашивала, только чаще молчала и дольше смотрела на внучку, будто пыталась увидеть в ней то, чего раньше не смогла понять. Иногда вечерами старуха доставала старый деревянный ларец, где лежали те самые серьги с зелёными камнями, и долго держала их на ладонях.
Однажды Ариадна увидела это.
— Зачем ты всё время на них смотришь? — тихо спросила она.
Агафья вздрогнула, словно её застали за чем-то запретным.
— Твоё это, — коротко сказала она. — Не стала бы трогать, да не могу.
В этих словах впервые не было привычной жёсткости. Только усталость и что-то очень похожее на сожаление.
Но время уже шло против них.
Скоро Андриан стал приходить всё реже. Сначала ссылался на работу, потом на непогоду, а затем и вовсе начал избегать встреч без всяких объяснений. Ариадна чувствовала, как между ними разрастается пустота, но гордость не позволяла ей удерживать его.
Однажды он всё-таки пришёл.
Долго стоял у калитки, словно не решался войти. Когда Ариадна вышла к нему, лицо у него было чужое.
— Нам надо поговорить, — глухо сказал он.
Они отошли к старой берёзе за домом. Туда, где когда-то он впервые взял её за руку.
— Мать… — начал он и осёкся.
— Я поняла, — спокойно произнесла Ариадна.
Он поднял глаза, удивлённый её ровным голосом.
— Люди слишком много говорят. Я устал. И дома… всё стало тяжело.
Она долго смотрела на него, не моргая.
— Ты пришёл сказать, что больше не вернёшься?
Он не ответил сразу. И этого молчания оказалось достаточно.
— Прости, — наконец выдавил он.
Ариадна кивнула так спокойно, будто речь шла о чём-то далёком и неважном.
— Иди.
Он ждал слёз, крика, упрёков. Но она только повернулась и ушла, оставив его под деревом, которое когда-то связывало их.
В тот вечер она долго сидела у окна. Бабка не вмешивалась. Лишь изредка тяжело вздыхала в соседней комнате.
— Не твой он был, — наконец сказала Агафья.
— Никто никому не принадлежит, — тихо ответила Ариадна.
Эти слова будто застыли в воздухе.
Через несколько дней произошло то, что перевернуло всё.
В деревню приехал человек из района. Строгий, в тёмном пальто, с папкой бумаг. Он разыскивал старые архивные сведения, связанные с военными годами. Сначала никто не придал этому особого значения. Но когда он назвал фамилию Лидии и попросил показать дом Агафьи, деревня снова зашевелилась слухами.
Старик, живший через два двора, первым вспомнил, что в сорок первом немцы действительно стояли неподалёку. Женщины начали пересказывать давние истории, каждая по-своему, добавляя страх, домыслы и чужие слова.
Ариадна наблюдала за этим молча.
Вечером человек из района пришёл к ним.
Агафья встретила его на пороге.
— Мне нужно поговорить с вашей внучкой, — сказал он.
Ариадна вышла сама, не задавая вопросов.
Он долго смотрел на неё, будто сверял её лицо с какой-то давней записью.
— У вас сохранились документы или вещи вашей матери? — спросил он.
Вопрос прозвучал слишком резко.
Агафья побледнела.
— Зачем вам это?
— Я ищу сведения о Лидии. Есть вероятность, что она была не просто местной жительницей. Возможно, её семья имела другое происхождение, связанное с дореволюционным дворянством и эвакуированными архивами.
Ариадна почувствовала, как внутри всё сжалось.
Серьги.
Она вспомнила слова матери, произнесённые у колыбели.
Той ночью Агафья сама достала ларец.
— Возьми, — сказала она.
— Сейчас?
— Пока я жива. Потом может быть поздно.
Ариадна осторожно взяла украшение, будто оно могло обжечь ладони.
На следующий день человек из района подтвердил: камни в серьгах редкие, старой огранки, и вполне могли принадлежать семье Лидии. Это означало одно — то, что раньше считалось деревенскими сплетнями, могло оказаться правдой.
Но самое важное он сказал позже.
— Есть ещё один момент. В архивах есть упоминание, что ребёнок Лидии мог быть записан под другим именем. Документы частично утрачены. Но возможно, вашу судьбу изменили уже после смерти матери.
Эти слова ударили сильнее любого оскорбления.
Ариадна не спала всю ночь.
Утром она пошла к Андриану.
Он заметил её издалека и сначала хотел уйти, но всё же остановился.
— Я пришла не затем, чтобы вернуть тебя, — спокойно сказала она.
Он опустил глаза.
— Тогда зачем?
— Чтобы ты знал: всё, от чего ты отрёкся, могло быть ложью.
Она рассказала ему обо всём — об архивах, серьгах, странных записях.
Он слушал молча, и впервые на его лице появилось сомнение не в ней, а в самом себе.
— Если это правда… — начал он.
— Это уже ничего не меняет, — перебила Ариадна.
И снова ушла.