Мы тихо чокнулись. Потом просто сидели рядом. За окном падал снег. В квартире было тепло и как-то слишком спокойно для двух людей, которые совсем недавно разбились о чужой выбор.
— Можно спросить? — произнесла она.
— Конечно.
— Почему вы всё ещё один?
— Потому что устал снова кому-то верить.
— Слабый ответ.
— Тогда какой ваш?
Она повернулась ко мне.
— Потому что я всё ещё боялась снова захотеть, чтобы кто-то был рядом.
Эти слова будто зависли в воздухе. Я поставил бокал на стол.
— А сейчас?
Она посмотрела на меня так прямо, что я уже не смог отвести взгляд.
— Сейчас уже не боюсь.
Иногда всё меняет не громкий поступок, а тишина после честно сказанной фразы. Я подошёл к ней медленно, оставляя возможность отступить. Но Ирина не отступила. Она только положила ладонь мне на грудь, будто хотела проверить, насколько быстро у меня бьётся сердце.
— Соседи услышат, как вы волнуетесь, — тихо сказала она.
— Пусть завидуют.
Она улыбнулась и сама притянула меня ближе. Первый поцелуй был мягким, почти осторожным. Будто мы оба слишком хорошо знали, чем может закончиться поспешность. Второй уже был теплее — таким, каким бывает прикосновение после долгого одиночества. Её пальцы держались за ворот моей футболки, мои руки легли на её талию. На кухне тихо тикали часы, чайник давно остыл, а за стенами спал обычный дом, даже не подозревая, что в одной из квартир тишина наконец закончилась.
Позже мы сидели на диване под одним пледом.
— Это считается нарушением договора аренды? — спросила она.
— Только если пункт про поцелуи был написан мелким шрифтом.
— Тогда я его точно не читала.
Она положила голову мне на плечо.
— Знаешь, почему я выбрала именно эту комнату?
— Потому что недорого?
— Потому что на фотографии квартира выглядела грустной. Я подумала: значит, там меня поймут.
Я долго ничего не отвечал.
— И поняли?
Она закрыла глаза.
— Даже лучше, чем я думала.
Через месяц Ирина всё ещё жила у меня. Только её комната уже стояла пустой.