Я говорил с каждым из них лично.
— Нет.
— А в том, какой была мама?
— Да.
— Что именно изменилось?
— Теперь я понимаю, что она боялась гораздо сильнее, чем я мог представить. И мне больно оттого, что она так и не смогла довериться мне настолько, чтобы рассказать правду.
Джоуи ненадолго замолчал.
— А ты по-прежнему считаешь её своей женой?
«Она боялась гораздо сильнее, чем я думал».
Я посмотрел на кольцо, лежавшее на столе.
— Да.
— Но это не означает, что я перестал на неё сердиться.
Наконец заговорила Полли.
— Папа, тебе ведь необязательно прямо сегодня во всём разобраться.
— Знаешь, впервые в жизни я даже не пытаюсь этого сделать.
После разговора мне позвонила Пенелопа.
Я снова вспомнил собственные слова:
«Впервые я не пытаюсь решить всё немедленно».
— Папа, хочешь, я приеду и побуду с тобой?
— Не сегодня, милая.
— Если передумаешь, обязательно позвони.
— Хорошо. Обещаю.
Шестьдесят лет нельзя отменить одной бумагой
На следующее утро я вошёл на кухню и по привычке потянулся сразу за двумя кружками.
Моя рука замерла.
Я вспомнил вчерашние слова Пенелопы:
«Если передумаешь, обязательно позвони».
Я медленно поставил любимую кружку Ирэн обратно на полку и приготовил кофе только для себя.
Затем прошёл в гостиную и снова повернул нашу свадебную фотографию лицевой стороной.
После этого взял в руку своё обручальное кольцо.
Ирэн лишила меня возможности узнать правду при её жизни и самому решить, как к ней относиться.
Изменить это было уже невозможно.
Но я мог не позволить её страху определить, чем закончится наша история.
Я ещё раз посмотрел на кольцо.
Потом медленно надел его на палец.
Поднял глаза на фотографию Ирэн.
— Я всё ещё злюсь на тебя, — произнёс я.
После этого сел в кресло рядом с тем местом, где обычно сидела она, и сделал глоток кофе.
Мы с Ирэн ссорились и мирились, смеялись до слёз, растили детей, провожали в последний путь друзей, переживали трудности и радовались маленьким победам.
Мы создали целую жизнь, которую невозможно уничтожить отсутствующим документом.
— Я всё ещё на тебя сердит, — повторил я.
Её ложь тоже была частью этой жизни.
Мне было невыносимо это признавать.
Но от правды уже никуда не деться.
Впервые с того дня, когда мистер Геллер постучал в мою дверь, я больше не ждал, что Ирэн каким-то чудом ответит на мои вопросы.
Когда-то она сделала свой выбор.
Теперь я сделал собственный.
Она приняла своё решение много лет назад. А я наконец принял своё — не позволить её тайне стереть шестьдесят лет нашей любви.