Там, в дальнем уголке, стоял большой горшок со старым маминым пионом. Месяц назад Вера выкопала его из клумбы и пересадила сюда. Растение выглядело немного поникшим после пересадки, но по-прежнему было живым.
И самое удивительное — на его ветках впервые за несколько последних лет появились три крупных, плотных бутона, готовых вот-вот раскрыться.
Вера медленно опустилась на корточки и долго смотрела на них, не в силах отвести глаза.
— Прости меня, мамочка, — прошептала она. — Я ведь ничего не знала.
Тем же вечером старый мамин пион снова оказался на своём прежнем месте.
Высаживали его вместе. Тамара принесла из дома собственную лопату, заявив, что у Веры инструмент совершенно тупой и никуда не годится. Обычно подобное замечание непременно закончилось бы перепалкой. Но на этот раз Вера даже не подумала возражать.
Новые сортовые пионы, купленные в питомнике, она решила высадить вдоль общего забора. Причём половину разместила на своей территории, а оставшиеся кустики — на стороне Тамары.
— Ты чего это удумала? — запротестовала соседка. — Они же у тебя по четыреста гривен каждый!
— Считай, что ты уже за них заплатила, — спокойно ответила Вера. — Твой Петрик нашёл то, чего мы с тобой и за сто лет никогда бы не обнаружили.
А в ближайшее воскресенье они пригласили Тамариного зятя, попросив заглянуть буквально «на часок». Мужчина взял инструменты и проделал в общем заборе небольшую калитку.
Получилась аккуратная деревянная дверца с защёлками с обеих сторон.
Теперь соседки могли спокойно ходить друг к другу в гости и пить чай, не обходя половину улицы.
Да и Петрику больше не требовалось протискиваться через лаз под забором. Хотя, разумеется, от старой привычки он отказываться не собирался и продолжал пользоваться своей любимой дырой.
Найденную фотографию, на которой молодые Ганна и Пётр стояли возле реки, Вера поместила в красивую рамку и поставила на кухне.
Серебряный медальон Тамара долго вертела в пальцах, внимательно рассматривая каждую царапинку. Затем осторожно положила его обратно в старую жестяную коробочку из-под леденцов.
Она сказала, что украшение должно оставаться именно там, где его когда-то оставили Ганя и Петрусь. А значит, принадлежать им обеим.
В конце концов женщины договорились хранить коробку по очереди: один месяц она будет стоять у Веры, следующий — у Тамары.
Старое письмо они перечитывали настолько часто, что уже через неделю пожелтевший тетрадный лист начал протираться на сгибах.
Обычно соседки устраивались на той самой скамейке возле забора. Каждая надевала собственные очки. Тамара читала послание вслух, а Вера время от времени поправляла её, если та случайно пропускала слово или сбивалась. За эти дни она успела выучить каждую строчку практически наизусть.
И вот однажды, как раз когда Тамара дошла до слов «Пусть хотя бы они никогда не ссорятся из-за подобных пустяков», из-под старой яблони послышался хорошо знакомый звон маленького колокольчика.
Следом раздался характерный шорох разбрасываемой земли.
Обе женщины одновременно подняли головы.
Под той самой Папировкой, которая столько лет становилась причиной соседских ссор, Петрик с невероятным воодушевлением рыл очередную глубокую яму.
— Тамара, — медленно произнесла Вера, снимая очки. — Слушай, а твой отец случайно ничего не закапывал под этой яблоней?
Тамара задумалась буквально на секунду.
— Иди за лопатой.
