Адриан медленно опустился перед ним на колени.
— Я давно не умею верить людям, — признался он. — После смерти Оливии я вообще перестал понимать, как снова к кому-то привязываться. Мне страшно потерять ещё одного человека. Но моя дочь верила тебе. И если она сумела отдать тебе часть своего сердца, значит, я хотя бы обязан попытаться понять почему.
Итан молча смотрел на него.
Несколько секунд никто из них не говорил.
Потом Адриан произнёс:
— Я не собираюсь уходить. И не хочу, чтобы уходил ты.
— Правда?
— Правда.
Мужчина глубоко вдохнул.
— Иногда семья появляется не потому, что люди связаны кровью. Иногда семья начинается с решения остаться рядом.
Итан сделал осторожный шаг вперёд.
А затем впервые расплакался так, как плачут обычные дети — громко, искренне и совершенно не пытаясь скрыть слёзы.
Спустя несколько недель суд официально утвердил опеку.
После заседания Итан посмотрел на Адриана.
— А кто я теперь тебе?
Мужчина задумался всего на секунду.
— Семья.
— С какого момента?
Адриан улыбнулся.
— Наверное, с того самого дня, когда я выбежал из дома и побежал за тобой.
Через некоторое время они вдвоём снова приехали на кладбище к Оливии.
Итан осторожно положил возле надгробия цветок и детский рисунок.
На листе были изображены три фигурки, крепко державшиеся за руки.
Мальчик коснулся ладонью холодного камня.
— Он остался, Лив, — тихо произнёс он.
Адриан зажёг свечу.
Пять лет он стоял возле этой могилы, не позволяя себе сказать ни единого слова.
Но теперь впервые нарушил молчание.
— Спасибо тебе, Оливия.
Ветер всё ещё был холодным.
Осень никуда не исчезла.
И всё же впервые за много лет этот холод больше не пробирал Адриана до самого сердца.
Он потерял дочь.
Но именно рядом с её могилой неожиданно получил возможность снова стать кому-то нужным.
И вместе с этим — шанс заново научиться жить.