Стас схватил документ.
Я наблюдала, как он читает: сначала быстро пробежал глазами по строчкам, затем стал вчитываться внимательнее, а потом снова вернулся к самому началу.
— А вот это, — я достала следующий документ и положила рядом, — договор на мою новую квартиру. Однокомнатную. Четвёртый этаж. В самом центре города, на главной площади. В том самом старом доме с маленькими балконами, прямо напротив фонтана. Пятнадцатого декабря мне передадут ключи.
На несколько мгновений кухня погрузилась в такую тишину, что стало отчётливо слышно тиканье часов над дверью.
— Ты продала квартиру?! — Стас наконец поднял на меня глаза. — И даже мне ничего не сказала? Не посоветовалась со мной?!
— Я очень хотела с тобой поговорить, сынок, — ответила я. — Каждое воскресенье писала тебе два простых слова: «Как ты?». Целых два года, Стас. Ты ведь читал мои сообщения. Я это видела.
Он промолчал.
Зато Эльвира сразу нашлась с вопросом:
— Подождите-ка. А где остальные деньги? Ведь одно дело квартира на окраине, совсем другое — в центре. Но площадь-то теперь гораздо меньше! Должна же остаться приличная сумма. Куда она делась?
— Практически ничего не осталось, — спокойно объяснила я. — В центральной части города квадратные метры стоят значительно дороже. А то, что удалось сохранить, я потрачу на ремонт и замену окон. Хочу, чтобы зимой в квартире было тепло и не сквозило из каждой щели.
Эльвира резко отодвинула стул, отчего его ножки неприятно заскрипели по полу.
— Стас, собирайся. Уходим. Я ведь сразу говорила тебе, что зря потратим время на эту поездку.
Она направилась в прихожую, снова оставляя грязные следы на дорожке своими мокрыми сапогами.
Стас остался сидеть ещё несколько секунд.
Он посмотрел на тарелку с почти нетронутыми голубцами, затем на мой яблочный пирог с опавшим краем, на праздничную скатерть с вышитыми васильками.
И вдруг на короткое мгновение мне показалось, что передо мной снова тот маленький мальчик, который однажды принёс домой найденного во дворе воробья с повреждённым крылом.
Тогда он смотрел на меня огромными умоляющими глазами и повторял:
— Мамочка, ну давай оставим его у нас! Мы же сможем помочь!
Но мгновение прошло.
Передо мной сидел взрослый мужчина, который уже принял своё решение.
Стас встал из-за стола.
— Ты хотя бы могла предупредить меня, — негромко произнёс он, остановившись в дверях кухни.
— А ты мог хотя бы иногда звонить своей матери. Просто так, без всякой выгоды и без особого повода.
Он ничего не ответил.
В прихожей сын снял с общей связки мой квартирный ключ и аккуратно оставил его на маленькой полочке под зеркалом.
Потом входная дверь закрылась.
С лестничной площадки ещё долго доносился резкий стук каблуков Эльвиры.
В тот вечер я первым делом взяла тряпку и вытерла с дорожки мокрые грязные следы.
Оставшиеся голубцы разложила по пластиковым контейнерам. Три штуки отнесла соседке с первого этажа. Она всегда интересовалась, как у меня дела, и, что особенно приятно, действительно слушала мой ответ, а не спрашивала исключительно из вежливости.
Вернувшись домой, поставила чайник.
Заварила чай из той самой упаковки с жёлтой скидочной наклейкой, которую принёс Стас.
Отрезала себе большой кусок яблочного пирога и устроилась возле окна.
За стеклом привычно темнели гаражи.
Я ела пирог, запивала его горячим чаем и смотрела на знакомый двор, где прожила столько лет.
Кстати, чай оказался вполне вкусным.
Пятнадцатого декабря я наконец получила ключи от нового жилья.
Моя квартира действительно оказалась совсем небольшой. Одна уютная комната, тесная кухня, в которой двум взрослым людям сложно разойтись, и огромное окно почти во всю стену.
Фонтан к зиме уже закрыли специальной деревянной конструкцией. Зато в центре площади установили большую нарядную ёлку.
По вечерам разноцветные огоньки гирлянд отражались в моём оконном стекле, и казалось, будто у меня дома тоже горит маленькая праздничная иллюминация.
Однажды я специально пересчитала все кофейни, которые можно увидеть из моего окна.
Их оказалось целых шесть.
В одну из них, расположенную на углу, я теперь захожу каждое утро.
Молодой парень за стойкой, Назар, уже успел запомнить меня. Он больше не спрашивает, какой напиток я хочу заказать.
Вместо этого приветливо улыбается:
— Екатерина Романовна, вам, как обычно, кофе с молоком и без сахара?
Я киваю, забираю чашку и устраиваюсь за столиком у окна.
Оттуда прекрасно видно, как постепенно просыпается городская площадь.
Дворник старательно расчищает снег возле новогодней ёлки. Студенты куда-то спешат, на ходу поправляя рюкзаки. Женщина в ярком красном пальто выгуливает маленькую таксу, одетую в смешной вязаный свитер.
Люди проходят мимо, занятые собственными делами, заботами и мыслями.
Почти никто из них не знает моего имени и ничего не слышал о моей жизни.
И удивительное дело: среди этих совершенно чужих людей я больше не чувствую одиночества.
Наоборот, мне стало невероятно спокойно и легко.
Как-то вечером, уже после новогодних праздников, телефон, лежавший на подоконнике, неожиданно завибрировал.
На экране высветилось имя Стаса.
Не было ни длинных объяснений, ни просьб простить, ни попыток оправдаться.
Только одно короткое сообщение:
«Мам, как ты там?»
Я долго смотрела на эти несколько слов.
Вспоминала свои бесконечные воскресенья, непрочитанные ответы, ожидание у телефона и тот вечер за праздничным столом.
Потом открыла переписку и написала:
«Хорошо, сынок. Представляешь, у меня прямо под окнами шесть кофеен. Если захочешь, приходи как-нибудь выпить кофе. Просто так, без всякого повода».
Нажала «Отправить» и положила телефон экраном вниз.
Весной с фонтана снимут зимнее укрытие, и он снова заработает.
Я смогу любоваться им каждое утро, даже не поднимаясь с постели. Буду слышать шум воды, видеть прохожих и наблюдать, как площадь наполняется солнцем и голосами.
И знаете, что я поняла?
Впервые за многие годы я больше не провожу дни в ожидании возле входной двери, надеясь, что кто-нибудь придёт.
Теперь я смотрю в окно и жду весну.
И, оказывается, это совершенно другое чувство.
Потому что раньше я ждала, когда кто-то вспомнит обо мне.
А теперь с радостью жду того, что принесёт мне моя собственная жизнь.
