«То есть вы хотите сказать, что я его себе представляла?» спросила я.
«Не осознанно», — успокоил он меня. «Скорее всего, ваш разум создал его, чтобы справиться с вашим горем. Тот факт, что он помог вам с продуктами? Это важно. Был ли в вашей жизни кто-то, кто делал это для вас?»
«Д-да», — заикаясь, ответила я. «Мой муж, Майкл. Он постоянно помогал мне с продуктами…» Доктор Левин понимающе кивнул.
«Возможно, ваш разум принял это воспоминание и превратил его в нечто осязаемое. Это не редкость, особенно в случаях неразрешенного горя. Вы не сошли с ума, Мэгги. Вы горюете. А горе может быть сильным».
Я так долго бежала от своего горя, отказываясь смотреть в лицо одиночеству, которое поселилось в моей жизни после того, как Майкл погиб в автокатастрофе. Его внезапный уход оставил в моей жизни пустоту, которую я пыталась игнорировать. Теперь эта пустота смотрела мне прямо в лицо.
«Может ли это… прекратиться? Пройдет ли это?» тихо спросила я.
«Со временем и при правильной поддержке — да», — улыбнулся он. «Терапия, осознание своей потери и признание ее… это первые шаги. И тебе не придется делать их в одиночку».
«Хорошо», — смогла сказать я. «Я попробую».
Первый сеанс терапии был самым трудным. Говорить о Майкле, признавать тяжесть его отсутствия и позволять себе горевать, а не отталкивать его, было непосильно. Но постепенно я начала чувствовать себя легче, как будто бремя, которое я так долго несла, начало спадать.
Элейн часто навещала меня, и в кои-то веки я не оттолкнула ее. Я позволил ей быть рядом со мной, позволил ей помочь так, как раньше я был слишком упрям, чтобы принять это. И, скажу я вам, незнакомец больше не появлялся. Ни в кафе, ни на другой стороне улицы, ни на парковке супермаркета.
И впервые за долгое время у меня не было ощущения, что за мной наблюдают. Я до сих пор думаю о том, как загадочно работает разум — как горе может формировать реальность и как воспоминания могут проявляться в том, что мы считаем реальностью. Но во всем этом неизменным оставалось одно: Элейн. Она была моим якорем и тем, кто не давал мне потеряться в собственном разуме. И за это я всегда буду ей благодарен.