Я набрал номер отца, готовясь к выступлению всей своей жизни.
«Папа», — сказал я, когда он ответил, и мой голос дрожал и задыхался. «Это дедушка. Он… он в больнице. Все очень плохо».
Голос отца сразу же перешел в режим адвоката — контролируемый, ищущий информацию. «Что случилось? В какой больнице?»
«Мемориал Дженерал», — ответила я. «Он упал сегодня утром в своем гараже. Говорят, сердечный приступ, но они проводят тесты». Я позволил своему голосу слегка дрогнуть. «Все выглядит не очень хорошо, папа. Доктор упомянул его возраст, сказал, что мы должны подготовиться…»
Ложь была горькой на вкус, но я проглотил ее, вспомнив, как дедушка сидел один в том ресторане, ожидая семью, которая никогда не собиралась приходить.
«Я приеду, как только смогу», — сказал папа, и, к его чести, в его голосе слышалось искреннее огорчение. «Ты звонил Карен?»
«Еще нет. Я подумал, что ты захочешь…» Я замялся, зная, что он заглотит наживку.
«Я займусь этим», — подтвердил он. «Пришлите мне номер его комнаты, когда получите его».
Я повесила трубку, на мгновение почувствовав вину за обман. Но моя решимость окрепла, когда я вспомнил, как выглядел дедушка, выходя из ресторана, — как будто в нем сломалось что-то фундаментальное.
В течение следующих двух часов я принимала звонки и сообщения от внезапно обеспокоенных членов семьи. Тетя Карен со слезами на глазах спрашивала, стоит ли ей взять с собой пастора. Кузены, которые годами не навещали дедушку, вдруг отчаянно запросили новостей. Даже жена моего отца, Маргарет, которая всегда была холодно-вежлива с дедушкой, в лучшем случае выразила свою «глубочайшую озабоченность».
Я сообщил им всем одну и ту же информацию: состояние критическое, но стабильное, врачи настроены с осторожным оптимизмом, завтра разрешены посетители, а сегодня — только члены семьи. Каждый из них пообещал быть там первым делом утром, внезапно найдя в своем плотном графике время для человека, которого они не удосужились отпраздновать всего лишь днем ранее.
Тем временем Снейк с военной эффективностью мобилизовывал «Железных ветеранов». Клуб, состоящий в основном из ветеранов Вьетнама и «Бури в пустыне», которым сейчас за 60 и 70, собрался в своем клубном доме, чтобы организовать то, что они назвали «Операция „Уважение“». Между членами клуба и их обширной сетью контактов то и дело раздавались десятки звонков.
К вечеру я вернулся в дом дедушки Джека и обнаружил, что он дремлет в кресле, а на его коленях лежит руководство по ремонту мотоциклов. Я проверял его в течение дня, не раскрывая своего плана, не желая напрягать его обманом. Теперь я осторожно разбудил его.
«Привет, дедушка. Как ты себя чувствуешь?»
Он моргнул и проснулся, поправляя очки для чтения, которые сползли ему на нос. «Нормально, просто глаза отдыхают. Эти руководства по ремонту с каждым годом становятся все сложнее». Он посмотрел на меня. «У тебя такой вид, будто ты что-то задумала. У тебя такой же взгляд, как у твоей бабушки».
Я улыбнулась, садясь напротив него. «Мне нужна твоя помощь кое с чем завтра. Особая поездка».
«Что за мотоцикл?» — спросил он, сразу же заинтересовавшись. Ничто не привлекало внимание дедушки быстрее, чем занятия, связанные с мотоциклами.
«Это сюрприз», — сказал я. «Но мне нужно, чтобы ты надел все свои цвета. Официальный комплект, со всеми вашими нашивками и значками».
Его брови слегка приподнялись. Он редко надевал свой «полный комплект» клубной одежды — кожаный жилет с нашивкой «Железные ветераны» на спине, служебные ленты, памятные значки погибших братьев и различные заработанные нашивки, рассказывающие о пятидесяти годах в пути.
«Должно быть, что-то важное», — заметил он. «Клубные дела?»
«Семейное дело», — поправил я. «Просто доверься мне в этом, дедушка. Будь готов в девять утра, в полной форме, на своем «Харлее»».
Он долго изучал меня, его выцветшие голубые глаза оставались острыми. «Это как-то связано со вчерашним?»
Я твердо встретил его взгляд. «Вы воспитали меня в убеждении, что уважение заслуживается, но неуважение влечет за собой последствия. Скажем так, я применяю эти уроки на практике».
Медленная улыбка расплылась по его лицу. «Твоя бабушка сказала бы, что ты играешь с огнем».
«Бабушка Рут держала бы спички», — возразил я, чем вызвал у него смех.
«В этом ты не ошибаешься». Он медленно кивнул. «Хорошо, малыш. 9:00 утра, все цвета. Но если это какая-то схема мести…»
«Это коррекция курса», — заверил я его. «Иногда людям нужно напоминать о том, что действительно важно».
Выйдя из его дома, я отправила групповое сообщение всем членам семьи, которые обещали приехать в больницу утром: «Последние новости о дедушке: Палата 417, Memorial General. Врачи обещают приехать ровно в 10:00 утра. Очень важно, чтобы все приехали ровно в 10, ни раньше, ни позже. Они будут проводить процедуру, и время очень важно».
Посыпались ответы — подтверждения, обещания быть пунктуальными, выражение беспокойства. Ни один человек не задался вопросом, почему время было выбрано так точно, — все были слишком поглощены драмой чрезвычайной медицинской ситуации, чтобы применять критическое мышление.
Все становилось на свои места. Оставалось только, чтобы Снейк и «Железные ветераны» выполнили свою часть плана.