Они с Глебом теперь разговаривали иначе — без чужого голоса на фоне, без третьего мнения по любому поводу. Это было непривычно, немного неловко, словно они заново учились тому, что вроде бы должны были давно уметь.
Как-то вечером Глеб сам помыл посуду. Без просьб, без намёков, просто взял и сделал. Вера заметила, но ничего не сказала. Только коротко кивнула. Иногда молчание говорит лучше любых слов.
В конце месяца пришёл очередной платёж по ипотеке. Вера открыла банковское приложение, чтобы внести сумму, и вдруг увидела: половину платежа уже перевёл Глеб. Час назад.
Она вышла в коридор. Он стоял перед зеркалом и собирался куда-то уходить.
— Я увидела, — сказала Вера.
— Давно пора было, — просто ответил он.
Больше они это не обсуждали.
Зоя Ивановна позвонила в субботу утром — внезапно, без предупреждения. Вера ответила.
— Мне нужно приехать и забрать кое-какие вещи, — сухо сказала свекровь. Без вступлений.
— Хорошо, — ответила Вера. — В воскресенье в три. Глеб будет дома.
Пауза.
— А ты?
— Я тоже буду.
Зоя Ивановна приехала ровно в три. Забрала коробку со своими мелочами, плед и старую вазу. Ходила по квартире молча, ничего не перекладывала, не командовала, замечаний не делала. Уходя, задержалась в прихожей.
— Чисто у вас, — нехотя произнесла она.
— Стараюсь, — спокойно сказала Вера.
На этом разговор закончился. Дверь закрылась тихо, без хлопка.
Вечером Вера достала папку с документами. Не стала перечитывать — просто подержала её в руках. Три года платежей. Её подпись на каждом листе. Её квартира.
Потом убрала папку обратно на полку.
За окном шумел город. Жизнь шла своим чередом.