Мамино обследование в прошлом году — двенадцать тысяч.
Ксения положила телефон на пол возле дивана.
Долго лежала, глядя в потолок, и пыталась осмыслить увиденное.
Теперь она окончательно поняла, что именно причиняло ей такую боль.
Проблема состояла вовсе не в том, что Михаил щедро помогал родственникам.
Пусть поддерживает Оксану, мать, двоюродного брата и кого угодно ещё.
Он действительно имеет на это право.
Но всё дело было в его отношении к собственной жене.
За десять лет брака её близкие так и не стали для него родными.
Каждая просьба Ксении воспринималась как досадная помеха.
Её мама неизменно оставалась той самой «бездонной ямой».
А сама Ксения все эти годы словно находилась где-то в самом конце длинной очереди.
После Оксаны.
После Валентины Сергеевны.
Даже после двоюродного брата Славы, который ни разу не удосужился вернуть взятые деньги.
Утром из кухни доносился аппетитный запах жареных сырников.
Надежда Петровна стояла возле плиты.
Ксения вошла и остановилась рядом.
— Мам, можно я у тебя какое-то время поживу?
— Конечно, доченька, — спокойно ответила мать, переворачивая очередной сырник. — Живи столько, сколько потребуется.
Михаил впервые позвонил в воскресенье после обеда.
— Ну что, успокоилась? Возвращайся домой. А то рыба уже портиться начинает.
— Миша, я не собираюсь возвращаться.
— Ксюша, ну перестань обижаться. Я ведь уже признал, что был неправ. Сколько тебе перевести? Скажи сумму. Маме твоей тоже деньги отправлю, если хочешь. Что тебе ещё нужно?
— Ничего.
Следующий звонок раздался в понедельник.
Потом Михаил снова набрал её в среду.
Он объяснял, что тогда просто вспылил.
Говорил, что привык заботиться об Оксане ещё с детства, а Ксения неправильно истолковала его слова.
Убеждал забыть неприятный разговор и продолжать жить, словно ничего не произошло.
Повторял, что нормальные люди не разводятся из-за подобных пустяков.
Напоминал, что за плечами у них десять лет совместной жизни, а такой срок нельзя просто взять и перечеркнуть.
В следующую субботу Ксения приехала забрать оставшиеся вещи.
Михаил оказался дома.
Он сидел на диване и наблюдал, как жена складывает в коробки книги, зимние куртки, обувь и документы.
— Ксюш, ты что, действительно всерьёз всё это затеяла?
— Да, Миша. Всерьёз.
— И всё из-за какой-то тысячи?
Ксения замерла, держа в руках картонную коробку.
— Миша, я просмотрела банковские выписки. За три года ты отправил своим родственникам почти девятьсот тысяч рублей. А моей маме — ни копейки. Ни разу за десять лет. Теперь я всё прекрасно понимаю.
Михаил заметно покраснел.
— Ты что, копалась в моём банковском приложении?
— Планшет у нас общий. А из приложения ты сам не вышел.
Муж промолчал.
— Пойми, Миша, я никогда не запрещала тебе помогать Оксане. Помогай и дальше, сколько считаешь нужным. Но мою маму ты ни разу не воспринимал как часть нашей семьи. Получается, и меня тоже. Я была нужна здесь, когда следовало сходить за продуктами, убрать квартиру или приготовить обед. А когда мне понадобилась жалкая тысяча на лекарство, я внезапно превратилась для тебя в бездонную яму.
— Ксюша, послушай…
— Нет, Миша. Больше нечего обсуждать.
Она подняла коробку и направилась к выходу.
Спустя месяц супруги подали заявление на развод.
Михаил подписал документы без возражений.
Только уточнил у сотрудницы, принимавшей заявление, сколько времени придётся ждать оформления.
Делить супругам практически ничего не пришлось.
Двухкомнатная квартира принадлежала Михаилу, поскольку когда-то была подарена ему родителями.
Ксения забрала личные вещи, свою библиотеку и старенький мамин сервиз, который много лет назад привезла с дачи.
Оксана, по словам общих знакомых, рассказывала всем совершенно другую версию произошедшего.
Будто её брат десять лет полностью содержал неблагодарную жену, а та в итоге бросила его.
Валентина Сергеевна тоже однажды позвонила бывшей невестке.
Долго рассуждала о том, что семейная жизнь требует терпения, уступок и умения закрывать глаза на недостатки супруга.
Ксения спокойно выслушала её наставления.
А потом попрощалась и завершила разговор.
Люде, воспитательнице из соседней группы, она вернула одолженные деньги точно в обещанную пятницу.
Люда отказывалась брать тысячу, уверяла, что может подождать.
Но Ксения всё равно оставила купюру в её шкафчике в раздевалке.
В первых числах ноября Надежде Петровне снова понадобился тот же препарат.
Ксения после работы зашла в знакомую аптеку.
За прилавком стояла прежняя сотрудница.
На кассе высветилась знакомая сумма.
Три тысячи восемьсот сорок рублей.
Ксения приложила банковскую карту к терминалу.
На этот раз она даже не стала проверять остаток на счёте.
— И ещё, пожалуйста, вот тот крем для рук, — добавила она, показывая на витрину. — Который с ромашкой.
Надежда Петровна очень любила именно этот крем.
Но почти никогда его себе не покупала.
Всегда говорила, что слишком дорого и можно прекрасно обойтись без него.
Вернувшись домой, Ксения поставила упаковку с таблетками на кухонный стол.
Рядом положила тюбик крема.
— Ксюшенька, ну зачем ты тратилась? — удивилась мама, бережно взяв подарок и рассматривая упаковку. — Я бы и сама всё купила. Через неделю пенсию принесут.
— Мам, я ведь тоже могу о тебе позаботиться, — тихо ответила Ксения.
Надежда Петровна подняла на дочь глаза.
Ничего не сказала.
Лишь открутила крышечку, вдохнула знакомый ромашковый аромат и тепло улыбнулась.