Анна сидела на краю ванны и наблюдала, как капли крови падают на светлый кафель и расплываются в воде бледно-розовыми пятнами. Странно, но страх исчез. На его месте появилось холодное, натянутое, почти звенящее спокойствие.
Примерно через полчаса она вышла из ванной, заклеив рассечённую бровь пластырем. Сергей уже наливал себе вторую рюмку. Увидев жену, он криво усмехнулся:
— Ну что, Ань, пришла в себя? Только не начинай. Ты сама виновата. Знала ведь, что у меня сейчас тяжёлый период. Не надо было ещё утром лезть со своими отчётами. У тебя не работа, а фриланс и игрушки в ноутбуке. А у меня настоящая работа была.
Анна промолчала. Налила в стакан воды, села напротив и посмотрела на его пальцы — ухоженные, но теперь судорожно сжимающие рюмку. На мгновение захотелось плеснуть ему воду в лицо. Однако она удержалась. Где-то внутри прозвучал тихий и очень ясный голос: не сейчас. Подожди.
Через несколько минут в замке снова повернулся ключ. Никто даже не позвонил. Дверь уверенно распахнулась, и в прихожую вошла Галина Петровна — невысокая, аккуратно причёсанная, в дорогом брючном костюме, словно направлялась не в гости к сыну среди буднего дня, а на деловую встречу. В руках она держала кастрюлю, плотно завёрнутую в полотенце.
— Серёженька, я тебе борща принесла. Поешь нормально, тебе силы нужны, — ласково запела она.
Затем её взгляд упал на Анну, и свекровь резко замолчала.
Она внимательно осмотрела пластырь на брови, опухшую скулу и багровый синяк. На её гладком лице не дрогнул ни один мускул. Только губы стали тонкими и жёсткими.
— Анечка, зачем же ты доводишь мужа? — назидательно произнесла Галина Петровна. — Ему сейчас и без тебя непросто. Мужчина должен возвращаться домой и видеть тишину, порядок и поддержку, а не твои бесконечные амбиции. И переоделась бы. Ходишь по квартире, словно бездомная.
Анна посмотрела на открытую кастрюлю. Борщ внутри был густым, ярко-красным, почти кровавым. От одного вида к горлу подступила тошнота. Хотелось ответить резко, унизительно и зло. Но вместо этого она просто встала, развернулась и ушла в спальню, оставив дверь немного приоткрытой.
Из кухни донёсся приглушённый голос Сергея:
— Мам, только не начинай. Я её чисто для профилактики ударил. Ты же сама говорила, что во время кризиса главное — сразу не позволить бабе распоясаться.
— Всё правильно сделал, сынок, — одобрительно ответила Галина Петровна. — Мужчина обязан время от времени напоминать, кто в доме главный. Иначе они быстро перестают понимать своё место.
Анна сидела на краю кровати и до боли сжимала край пледа. Свекровь уже перешла к бытовым распоряжениям, затем стала решать, какую версию увольнения рассказать соседям и знакомым. Синяк на лице невестки для неё был не трагедией, а мелкой неприятностью. Всего лишь воспитательной мерой.
Анна больше не ощущала ни ярости, ни стыда, ни унижения. Внутри разрастался холод, постепенно превращая всё живое в твёрдый монолит.
Ночью она не сомкнула глаз. Сергей выпил почти половину бутылки, плотно поел и уснул на своей стороне кровати. Он раскинул руки и шумно сопел, будто день прошёл совершенно обычно. Анна лежала на спине и смотрела в тёмный потолок, заново перебирая в памяти семь лет их совместной жизни.
До свадьбы Сергей казался ей тихим, нерешительным и даже немного запуганным человеком. В любом споре он опускал взгляд, избегал столкновений, отступал. Тогда Анна была уверена, что любовь, терпение и забота помогут ему стать сильнее. Ей казалось, что она сможет вылепить из него взрослого мужчину и переписать те разрушительные установки, которые ему внушили в детстве. Теперь она понимала, насколько сильно ошибалась. Его уже давно вылепили другие руки, а глина успела затвердеть.
Всплыл ещё один эпизод. Год назад Сергей впервые сорвался на крик и с такой силой ударил кулаком по столу, что подпрыгнула посуда. Анна тогда собрала сумку и решила уехать к матери. Но глубокой ночью появилась Галина Петровна. Она уселась на кухне напротив невестки и, не отводя взгляда, сказала:
— Не устраивай глупостей. Все семьи так живут. Мой отец нас воспитывал гораздо суровее, и ничего, нормальными людьми выросли. Бьёт — значит, любит. Запомни и не выдумывай.
Анна расплакалась, но всё же осталась. Ей было страшно признаться даже самой себе, что она постепенно повторяет жизнь собственной матери, которая до сих пор вздрагивала при любом резком движении отца.
К рассвету решение окончательно оформилось. Это будет не истеричный побег и не внезапный порыв. Она подготовит всё хладнокровно и последовательно.
Утром Сергей выпил кофе и объявил, что отправляется по делам. На самом деле Анна знала: он поедет к матери, чтобы под её заботливым крылом переживать своё увольнение. Пока муж собирался, она сидела перед ноутбуком и делала вид, что полностью погружена в работу.
Как только входная дверь захлопнулась, Анна вскочила и подошла к тумбочке, на которой Сергей оставил старый планшет. Код разблокировки она знала давно — дата рождения Галины Петровны. Сердце стучало так сильно, будто поднималось к самому горлу.