В раковине не было ни одной чашки.
На дверце холодильника исчез магнит с фотографией Дениса возле Эльбруса.
Я сняла его еще утром и отправила в мусорное ведро вместе с пачкой забытых им квитанций за дорожные штрафы.
Телефон продолжал беспрерывно вибрировать.
Сто сорок пропущенных.
Двадцать восемь сообщений от Любови Дмитриевны.
В них она то проклинала меня, то обещала обратиться в суд за то, что я якобы бросила пожилого больного человека без помощи на территории другой страны.
От Дениса пришло еще десять длинных голосовых.
Сначала он просил.
Потом ругался.
После оскорблений снова начинал умолять.
Под конец его голос превращался в жалобное, почти униженное нытье:
«Марина, мы уже вторые сутки в этой дыре. Здесь тараканы по стенам бегают. У мамы так распухли ноги, что она обувь надеть не может. Мы собираем деньги на обратную дорогу у всех знакомых. Андрей вообще не отвечает. Переведи хотя бы тридцать тысяч, чтобы мы смогли добраться домой…»
До конца я запись не дослушала.
Просто убрала все уведомления с экрана.
Потом открыла сайт авиакомпании и оформила возврат оставшейся части сервисного сбора за багаж.
Через двадцать минут на мой счет поступили четыре тысячи восемьсот рублей.
Примерно в пять вечера я надела пальто и вышла из дома.
На улице дул неприятный осенний ветер.
Он срывал с кленов мокрые желтые листья и гонял их по тротуару.
Возле метро пахло сырым асфальтом и жареными пирожками.
Обычный будний вечер в спальном районе Москвы.
Ни пальм.
Ни древних соборов.
Ни теплого итальянского солнца на старом камне.
Возле трамвайной остановки я заметила небольшой магазин кожгалантереи.
Старенький, полуподвальный.
Раньше я десятки раз проходила мимо него, но никогда не заходила.
За прилавком задремала пожилая продавщица в теплой вязаной шали.
Когда звякнул колокольчик над дверью, женщина встрепенулась.
— Девушка, вам помочь что-нибудь подобрать?
— Спасибо, я посмотрю сама.
На витрине стояли дешевые сумки из искусственной кожи, ремни и клеенчатые кошельки.
Рядом находилась круглая картонная коробка с надписью «Распродажа».
Внутри лежали разные мелочи для путешествий.
Я перебрала несколько визитниц и наконец достала простой чехол для одного паспорта.
Тонкий.
Из мягкой темно-зеленой кожи.
Совершенно гладкий.
Без надписей.
Без рисунков.
Без смешного маленького маяка.
И без обещания красивой совместной жизни, которое почему-то казалось зашитым в старый двойной холдер.
— Сколько он стоит?
— Триста пятьдесят, — женщина поправила очки. — Кожа натуральная. Российское производство, Петербург. Последний экземпляр.
Я приложила банковскую карту к терминалу.
Аппарат тихо пискнул.
Оплата прошла.
Уже на улице я достала из кармана пальто заграничный паспорт.
Вынула его из старого синего чехла с маяком.
Потом аккуратно вставила в новый зеленый.
И спрятала во внутренний карман пальто — ближе к груди.
Синий двойной холдер я выбросила в зеленую урну возле метро.
Он упал на дно совершенно бесшумно, затерявшись между смятыми билетиками, бумажными салфетками и пустыми стаканчиками из-под кофе.
Впереди меня ждал самый обычный вечер вторника.
Пустая квартира.
И рабочий отчет по логистическим цепочкам, который необходимо было закончить к четвергу.
Но один вопрос все-таки оставался.
Если бы Денис не переоформил билет за спиной у жены, а заранее и честно признался, что мечтает впервые свозить свою пожилую мать в Италию и понимает, что другого такого шанса у нее может уже не быть, — стоило ли Марине добровольно уступить ей свое место?