— Я всё переоформил. Больше нам ничего не принадлежит.
Олег произнёс это так буднично, словно сообщил, что забыл купить хлеб. Он бросил фразу на ходу, даже не повернувшись ко мне, и начал снимать дорогой галстук — тот самый, который я подарила ему на прошлую годовщину.
Я застыла с тарелкой в руках. Не от ужаса. Не от неожиданности. Скорее от странного внутреннего звона, будто где-то глубоко внутри натянули струну, и она наконец-то дрогнула.
Десять лет. Ровно десять лет я ждала чего-то похожего. Десять лет я тихо и терпеливо, как паук, плела свою сеть в самом центре его бизнеса, вписывая в сухие бухгалтерские отчёты тонкие нити будущей расплаты.
— Что именно ты называешь «всё», Олег? — спросила я так спокойно, что собственный голос показался мне чужим.
Я медленно поставила тарелку на стол. Фарфор негромко стукнулся о тяжёлую дубовую поверхность.
Он наконец обернулся. В его взгляде мелькало торжество, плохо спрятанное самодовольство и раздражение из-за того, что я не упала в истерике. Он явно ждал слёз. Криков. Проклятий. Но я не собиралась дарить ему это удовольствие.
— Дом, фирму, счета. Все активы, Аня, — сказал он, будто смаковал каждое слово. — Я начинаю заново. С чистого листа.
— С Катей?
Его лицо на секунду застыло. Он был уверен, что я ничего не знаю. Мужчины удивительно самоуверенны. Особенно те, кто думает, будто женщина, которая годами сводит дебет с кредитом в их многомиллионной компании, не заметит регулярные «представительские расходы», равные годовому доходу хорошего руководителя.
— Это тебя уже не касается, — резко ответил он. — Машину я тебе оставлю. И квартиру оплачу на пару месяцев, пока не устроишься. Я же не чудовище.
Он улыбнулся. Великодушно. Как сытый хищник, который уверен, что жертва загнана в угол и теперь можно немного поиграть.
Я подошла к столу, отодвинула стул и села. Положила руки перед собой и посмотрела ему прямо в глаза.
— Значит, всё, что мы строили пятнадцать лет, ты просто отдал другой женщине? Подарил?
— Это бизнес, Аня, тебе этого не понять! — он начал закипать, по лицу пошли красные пятна. — Это вложение в моё будущее! В мой покой!
В его будущее. Не в наше.
Он так легко вычеркнул меня из общей формулы.
— Понимаю, — кивнула я. — Я же бухгалтер, забыл? В инвестициях я кое-что смыслю. Особенно в тех, где риск зашкаливает.
Я смотрела на него и не чувствовала боли. Ни обиды, ни отчаяния. Только холодный, ясный расчёт.
Он не знал, что мой сюрприз для него готовился уже десять лет. С того самого вечера, когда я впервые увидела в его телефоне сообщение: «Жду тебя, котик». Тогда я не плакала. Не кричала. Не собирала вещи. Я просто открыла новый файл на рабочем компьютере и назвала его «Резерв».
— Ты подписал дарственную на свою долю в уставном капитале? — уточнила я деловым тоном, будто речь шла о квартальном отчёте.
— Какая тебе разница? — рявкнул он. — Всё закончено! Собирай вещи!
— Просто интересно, — я едва заметно улыбнулась. — Ты ведь помнишь дополнительный пункт в уставе, который мы внесли в две тысячи двенадцатом? Когда расширяли бизнес.
О запрете передачи активов третьим лицам без нотариально заверенного согласия всех учредителей.
Олег замер.
Его самодовольная улыбка медленно сползла с лица. Он не помнил. Разумеется, он не помнил.
Он никогда не читал документы, которые я приносила ему на подпись.
«Ань, там всё нормально? Ну давай, где подписать?»
Он подписывал всё подряд, уверенный в моей преданности и профессиональной аккуратности. И в одном он был прав: я действительно была аккуратна. До последней запятой.
— Что за бред ты несёшь? — он нервно усмехнулся, но смех вышел хриплым и неуверенным. — Какой ещё пункт? Ничего подобного мы не добавляли.
— Мы — это ты и я. Учредители ООО «Горизонт». Пятьдесят на пятьдесят. Пункт 7.4, подпункт «б». Любая передача доли — продажа, дарение или иная форма отчуждения — признаётся недействительной без письменного нотариального согласия второго учредителя. То есть меня. Я тогда настояла на этом пункте. Сказала, что так мы защитимся от рейдеров. Ты ещё смеялся и называл меня параноиком.
Я говорила ровно, почти устало, будто объясняла ребёнку простое правило. Каждое слово падало в тяжёлую тишину, пробивая его самоуверенность.
— Ты врёшь! — он схватил телефон. Пальцы заметались по экрану. — Я сейчас Виктору позвоню!
— Звони, — спокойно сказала я. — Виктор Семёнович как раз заверял ту редакцию устава. В его архиве должна быть копия. Ты же знаешь, он педант. Ничего не выбрасывает.
Лицо Олега вытянулось.
Он понял, что это не блеф. Виктор Семёнович был нашим юристом с самого основания фирмы. И предан он был не Олегу. Он был предан документам, закону и собственной репутации.
Олег всё же набрал номер. Я слышала обрывки разговора:
— Виктор, это Олег… Тут Анна говорит… Устав двенадцатого года… Пункт про отчуждение доли…
Он отошёл к окну, повернувшись ко мне спиной. Плечи его напряглись. Он сжимал телефон так сильно, что, казалось, корпус вот-вот треснет.