Если бы самодовольство можно было превращать в электричество, мой муж в тот вечер обеспечил бы светом целый район. Стас позвал всех «просто на субботний ужин» — сказал, что давно не видел родных, захотелось душевно посидеть всей семьёй. Я даже поверила: приготовила горячее, накрыла стол, разложила приборы, поставила закуски.
А потом до меня дошло, ради чего он на самом деле устроил эти посиделки.
Родственники расселись в нашей гостиной с такими лицами, будто пришли не ужинать, а присутствовать на вынесении приговора. А Стас, изображая одновременно телеведущего скандального шоу и главного обвинителя, торжественно сообщил, что сегодня будет разбираться моя «безответственная расточительность».
Испугаться я не успела. Я только посмотрела на него с любопытством — примерно так биолог смотрит на насекомое, которое почему-то решило перейти оживлённую трассу.
Станислав стоял посреди комнаты, расправив плечи настолько важно, что пуговицы на рубашке, казалось, вот-вот попросят политического убежища. Он походил на раздутого индюка, который по странной ошибке решил, что он горный орёл. Вокруг, на моём диване и в моих креслах, расположилась публика: его мать, Анна Георгиевна, с выражением оскорблённой праведности на лице, двоюродная сестра Леночка, чья зависть ко мне считывалась даже без очков, и дядя Боря, которого, судя по всему, волновали исключительно бутерброды с икрой.
— Илона, мы собрались здесь, потому что дальше так продолжаться не может, — начал Стас, выдержав театральную паузу. В голосе у него дрожала сладкая уверенность в собственной значимости. — Ты окончательно потеряла чувство меры. Семья — это не бездонный кошелёк!
Я неторопливо размешала чай ложечкой.
— Говори дальше, милый, — спокойно кивнула я, откинувшись на спинку кресла. — Я как раз думала, чего мне не хватало субботним вечером: хорошего кино или цирка. Ты, как вижу, решил объединить жанры.
Анна Георгиевна мгновенно сжала губы и стала похожа на старый кошелёк, затянутый тугим шнурком.
— Илоночка, не надо язвить, — прошипела она, поправляя тяжёлую брошь на груди. — Стасик старается ради семьи. Он, между прочим, мужчина и глава дома. А ты ведёшь себя так, будто деньги сами с неба падают. Мой сын работает до изнеможения!
— До изнеможения? — переспросила я, чуть приподняв бровь. — Анна Георгиевна, до изнеможения работают шахтёры и хирурги на сутках. А когда человек три часа в офисе гоняет «Тетрис», потом приходит домой и страдает на диване от несправедливости мира — это называется немного иначе.
— Ты унижаешь его вклад! — пискнула Леночка. На ней была кофточка, которую я точно видела на распродаже ещё несколько лет назад, но уверенности в себе у неё было столько, будто она только что купила половину бутиков Милана. — Стас — мужчина! Ему нужна поддержка и вдохновение, а ты только пилишь!
Стас, почувствовав подкрепление, расправился ещё сильнее. Он обвёл присутствующих взглядом триумфатора.
— Вот! — он поднял палец к потолку. — Именно об этом речь. Я даже составил список претензий. Первый пункт: необдуманные траты. В прошлом месяце ты купила пальто. Илона, у тебя уже есть куртка! Зачем тебе ещё пальто?
— Чтобы не выглядеть как переросший старшеклассник, в отличие от некоторых, кто всё ещё ходит в футболке с надписью «Пивной король», — спокойно ответила я. — И, между прочим, Стасик, пальто я купила на свою премию.
— Семейный бюджет должен быть единым! — рявкнул муж и хлопнул ладонью по столу. Тарелка дяди Бори подпрыгнула, но он с ловкостью циркового артиста успел спасти бутерброд. — А ты скрываешь деньги! Это, кстати, экономическое насилие!
Я едва не подавилась чаем от смеха.
— Экономическое насилие? Стас, ты новые слова где-то выучил? Молодец. Но давай всё-таки вернёмся на землю. Ты получаешь сорок тысяч, из которых пять уходят на бензин для твоей «ласточки», которая ломается чаще, чем ты выполняешь супружеские обещания, и ещё пять — на обеды. Я плачу ипотеку, коммуналку и покупаю продукты. Так о каком общем котле ты мечтаешь? О таком, где ты будешь черпать половником, а я — постоянно доливать?
Станислав побагровел. Щёки у него налились таким цветом, что на них можно было бы жарить яичницу. Он явно не рассчитывал, что я начну озвучивать цифры при его матери.
— Деньги — не самое важное! — выкрутился он, резко сменив направление и решив ударить по морали. — Главное — уважение! А ты меня не уважаешь. Все решения принимаешь сама. Ты даже обои в прихожую выбрала без моего мнения!
— Потому что если бы я ждала твоего мнения, мы бы до сих пор жили в пещере и украшали стены наскальными рисунками, — отрезала я. — Ты коврик в ванную выбирал полгода, Стас. Полгода! И в итоге купил тот, который линяет от одного взгляда на воду.
— Это было дизайнерское решение! — возмутился он.
— Это было решение человека без вкуса, — мягко уточнила я. — Как и идея собрать здесь этот семейный трибунал.
Анна Георгиевна решила, что настало время тяжёлой артиллерии. Она глубоко вздохнула и приложила ладонь к сердцу.
— Ох, сынок, я ведь тебе говорила… Женщина должна быть шеей. А тут… тут какая-то многоголовая гидра. Илона, милая, ну разве можно так? Мужчина должен чувствовать себя хозяином. Ну подыграй ты ему! Отдай деньги, пусть он распоряжается. Он же лучше понимает, куда их вложить!
Вот оно. Слово «вложить» прозвучало для меня как сирена тревоги. Я прекрасно знала эту «предпринимательскую жилку» Стаса. Его вложения обычно заканчивались либо покупкой бесполезного барахла, либо участием в мутных схемах, где обещали удвоить деньги за двое суток.
— Мама, — торжественно сказал Стас, глядя на меня сверху вниз. — Я уже всё решил. С сегодняшнего дня все семейные финансы будут под моим контролем. Илона, ты передашь мне карты. Я стану выдавать тебе деньги на хозяйство. Так правильно. Я мужчина, значит, я обязан брать ответственность.
Леночка активно закивала, как сувенирная игрушка на приборной панели:
— Правильно, Стасик! Давно пора поставить на место эту… самостоятельность.
Дядя Боря перестал жевать и с явным интересом посмотрел на меня. Даже он понял, что сейчас что-то рванёт.
Я медленно поднялась. Подошла к окну, поправила штору. В комнате повисла тишина. Стас улыбался, решив, что я сломалась и мысленно подписываю капитуляцию. Наверное, он уже представлял, как тратит мою зарплату на новые диски для машины и, возможно, на удочку.
Я обернулась к ним с самой светлой улыбкой, на какую только была способна.
— Знаете, я очень рада, что мы наконец заговорили об ответственности и вложениях, — мягко сказала я. — Стас, ты абсолютно прав. Никаких секретов в семье быть не должно.
Муж насторожился. В его глазах промелькнула тревога, но гордость всё ещё мешала ему увидеть пропасть под ногами.
— Ну наконец-то, — буркнул он. — Давай карты.
— Карты пока подождут, — я подошла к секретеру и достала оттуда синий конверт. — Раз уж мы решили быть честными перед родственниками… Анна Георгиевна, вы ведь очень любите свою дачу в Подмосковье? Розы, теплицы, свежий воздух…
Свекровь напряглась. Интуиция у неё, в отличие от здравого смысла её сына, работала отлично.
— А моя дача тут при чём? — осторожно спросила она.
— При том, — я повертела конверт в руках, — что ваш замечательный сын, этот «рулевой семейного корабля», неделю назад оформил микрозайм под залог вашей недвижимости. На «надёжный проект». Насколько я поняла, на перепродажу каких-то видеокарт, которые в итоге оказались бракованными.
В комнате стало так тихо, что можно было услышать, как у Леночки предательски заурчало в животе. Лицо Стаса из красного мгновенно стало серо-зелёным.
— Ты… ты всё выдумываешь… — прохрипел он, но голос сорвался на тонкую ноту, как у подростка во время ломки голоса.
— Выдумываю? — я достала бумагу из конверта. — Вот уведомление. Оно пришло сегодня утром, Стасик. Ты прописан у мамы, но корреспонденцию почему-то перенаправляешь на мой адрес. Забыл? Или думал успеть перехватить? Так вот, Анна Георгиевна, если наш великий инвестор не внесёт сто пятьдесят тысяч до понедельника, ваши розочки перейдут к коллекторскому агентству «Быстрые деньги».
Эффект был как после взрыва. Анна Георгиевна медленно повернула голову к сыну. В её глазах поднялась такая древняя ярость, что любой тигр предпочёл бы срочно стать травоядным, лишь бы не встретиться с этим взглядом.
— Стас? — очень тихо произнесла она. — Ты заложил… нашу дачу?
— Мама, я хотел как лучше! — завизжал Стас, пятясь к стене. Весь его пафос испарился. — Схема была рабочая! Меня партнёр кинул! Я бы всё вернул с прибылью!
— Ах ты негодяй! — Анна Георгиевна, забыв про давление, артрит и возраст, вскочила с дивана с прытью легкоатлетки. — Я тебе сейчас покажу «схему»! Я тебе покажу «партнёр кинул»! Отцовская дача! Дрянь такая!
Леночка, моментально просчитав обстановку и поняв, что бесплатный ужин закончился, а начинается семейная катастрофа, схватила сумку.
— Ой, мне же кота кормить надо! — пискнула она и бросилась к выходу, едва не сбив дядю Борю.
Дядя Боря, мудро решив, что даже бутерброды с икрой не стоят участия в таком побоище, тоже начал отступать к двери, бормоча что-то про включённый утюг.
— Илона! — взмолился Стас, пытаясь спрятаться за креслом от наступающей матери. — Скажи ей! У нас же общий бюджет! Дай денег! Мы же семья!
Я сложила руки на груди и с улыбкой наблюдала за этим представлением.
— Стасик, — ласково произнесла я, — ты же сам только что сказал: мужчина должен брать ответственность. Вот и бери. А мои деньги — это, как ты выразился, «экономическое насилие». Я не хочу причинять тебе боль. Разбирайся сам.
Анна Георгиевна уже настигла сына и начала лупить его сумочкой, в которой, по звуку, лежал если не кирпич, то как минимум полный том энциклопедии.
— До понедельника! — кричала она. — Чтобы деньги были! Иначе я тебя сама из семьи выпишу, ирод!
Вся эта шумная, визжащая процессия выкатилась в прихожую. Я спокойно закрыла за ними дверь и не забыла повернуть ключ два раза. С лестничной площадки ещё долго доносились вопли.
Я вернулась в гостиную. На столе одиноко лежал список моих «проступков», заботливо составленный мужем. Я взяла его, скомкала и точным броском отправила в мусорное ведро. Попала с первого раза.
На душе неожиданно стало легко. Будто я наконец сняла тесные туфли, в которых ходила несколько лет и всё никак не хотела признать, что они давно натирают до крови.
Через час телефон пискнул сообщением от Стаса: «Мама вроде успокоилась, но требует деньги. Илона, ну одолжи! Я всё верну, честно! Я понял, что был неправ».
Я устроилась в кресле и написала ответ:
«Прости, дорогой. Я только что вложила все свободные средства в свою нервную систему. Удачного плавания, капитан!»
Мораль этой истории проста: не позволяйте никому усаживаться вам на шею, особенно если у человека грязные ботинки и раздутые амбиции. А финансовая независимость — лучшая косметика для женщины: она стирает морщины тревоги и добавляет взгляду тот самый стальной блеск, от которого нахалы разбегаются сами.