Первый вечер дома он сидел на диване и смотрел в окно. Я принесла чай.
— Котлет хочешь? — спросила я.
Он посмотрел на меня.
— Ты знала?
— Всегда.
Он засмеялся. Впервые за полтора месяца. Смех был тихим, не таким, как раньше, — раньше он смеялся громко, на весь коридор. Но это был его смех.
— Хочу котлеты, — сказал он.
Я пошла на кухню.
— Лена, — позвал он.
— Что?
— Я хочу в марте в Португалию.
Я остановилась в дверях.
— В марте там ещё прохладно, — сказал он. — Зато туристов меньше. И океан хороший.
— Хорошо, — ответила я. — В марте.
— Ты не начнёшь говорить про деньги?
— Нет.
— Точно?
— Серёжа, — сказала я. — Я завтра куплю билеты. Ты только скажи, из какого аэропорта удобнее.
Он замолчал. Потом произнёс:
— Из Шереметьево. Есть прямой рейс.
— Хорошо.
Я пошла жарить котлеты. Из комнаты он что-то рассказывал — про отель, про пастели де ната, про то, что в Лиссабоне обязательно надо прокатиться на трамвае. Я слушала его голос и переворачивала котлеты.
Телефон лежал на подоконнике. Те два звонка я так и не стёрла. Иногда открываю журнал вызовов и смотрю на них.
Тридцать одна секунда. Тридцать секунд.
Я не знаю, что это было. Технический сбой. Случайность. Или что-то, для чего у меня нет подходящего слова.
Но одно я знаю точно: когда телефон завибрировал в 23:14 в больничном коридоре и на экране появилось «Серёжа», я ответила.
И это было правильно.
В марте мы действительно поехали в Лиссабон.
Серёжа ходил медленнее прежнего и иногда останавливался, чтобы перевести дыхание. Мы никуда не спешили. Пили маленький кофе в маленьких кафе. Ели пастели де ната — тёплые, с корицей. Садились на трамвай номер двадцать восемь и смотрели, как город поднимается по своим холмам.
В последний день мы добрались до мыса. Это было недалеко от Лиссабона, маршрут Серёжа заранее изучил. Мыс Рока — самая западная точка Европы. Дальше был только океан.
Мы стояли у ограждения. Дул сильный ветер, на губах чувствовалась соль. Серёжа взял меня за руку.
— Ну как? — спросил он.
Я смотрела на воду. Она была огромной, тёмно-синей, бесконечной.
— Большой, — сказала я.
— Я же говорил.
Мы помолчали.
— Серёжа, — сказала я. — Ты правда ничего не помнишь? Ничего оттуда?
Он понял, о чём я. Долго думал, серьёзно.
— Там было темно, — наконец сказал он. — И холодно. А потом появился твой голос. «Никуда». И стало теплее.
Я промолчала.
— Может, это был сон, — добавил он.
— Может.
Океан шумел. Серёжа не отпускал мою руку.
— Лена.
— Что?
— Спасибо, что ответила.
Я посмотрела на него. Потом на океан. Потом снова на него.
— Это ведь ты звонил, — сказала я.
— Да. Но ты взяла трубку.
Это правда. Я взяла.
Не знаю почему. Просто взяла.
И, наверное, в этом самое главное — не в том, кто звонит и откуда, а в том, что ты отвечаешь. Что ты рядом. Что ты ждёшь.
Что ты никуда.