Лео смотрел в тарелку и ничего не ответил. Рядом Лили тихонько положила руку ему на предплечье.
Я вдавила вилку в скатерть и старалась просто дышать.
Марк долго молчал. Примерно через пятнадцать минут после начала ужина он очень аккуратно сложил салфетку и положил её рядом с тарелкой. Потом медленно поднялся.
Бренда постаралась на славу.
За столом стало тихо.
Марк протянул руку к стулу, поднял на стол свой портфель и щёлкнул замком.
Он достал оттуда документ, и как только Бренда увидела, что это такое, её лицо резко побледнело, будто из неё выдернули всю кровь.
«Марк, — сказала она. — Только не говори, что это то, о чём я думаю».
«Именно то, о чём ты думаешь, мама», — резко ответил Марк и подвинул документ к ней через стол.
Как только Бренда увидела, что это такое, её лицо резко побледнело.
Это было официальное письмо с требованием прекратить вмешательство.
Официальное. Напечатанное. Проверенное настоящим адвокатом, как спокойно объяснил Марк, пока Бренда сидела неподвижно с документом в руках.
Если она ещё хоть раз вмешается в жизнь наших детей каким-либо образом, общение будет прекращено. Никаких визитов. Никаких звонков. Никаких исключений.
Бренда подняла глаза от страницы. В её взгляде бледность мгновенно сменилась яростью.
«Ты с ума сошёл, — прошипела она. — Я твоя мать. Это безумие».
«Прочитай до конца, мама», — потребовал Марк.
«Я твоя мать. Это безумие».
Бренда ударила ладонью по столу. «Я НЕ собираюсь сидеть здесь и терпеть такое отношение!»
За столом стояла полная тишина. Брат Марка смотрел в свою тарелку. Его сестра наблюдала за Марком с непроницаемым выражением лица. Бренда положила письмо на стол и оттолкнула его от себя.
Марк посмотрел через стол на меня.
«Эми, всё готово?»
Я достала из кармана маленькую флешку и подошла к телевизору.
Вставив её в USB-порт, я взяла пульт.
«Я НЕ собираюсь сидеть здесь и терпеть такое отношение!»
Телевизор в столовой Бренды мигнул, и комнату заполнило изображение Лили в больничном кресле. На ней был жёлтый кардиган, который она отказывалась снимать в первые недели лечения.
Восемь месяцев назад у Лили диагностировали лейкемию.
Лечение ударило по ней со всех сторон, но сильнее всего её сердце разбило то, что она начала терять волосы. Лили всегда обожала свои волосы — длинные, золотистые, точно такого же оттенка, как у Лео, каждый день заплетённые в две косички.
У Лили диагностировали лейкемию.
Когда волосы стали выпадать целыми прядями, Лили сидела на кровати, прижимая к себе любимую куклу Терри, тоже лысую, и плакала так тихо, что от этого становилось ещё больнее.
Кто-то за столом тихо ахнул.
Затем появился следующий фрагмент: видеозвонок, на котором Лили разговаривала с кузиной. «Как думаешь, тётя Рэйчел всё равно разрешит мне быть девочкой с цветами на свадьбе, если у меня не будет волос?»
«Бедная малышка…» — церковная подруга Бренды прижала руку к сердцу.
Волосы стали выпадать целыми прядями.
В финальном отрывке Лео сидел на больничной кровати Лили и держал её куклу. Он поднял Терри и долго смотрел на её гладкую голову. Потом перевёл взгляд на сестру.
«Не плачь, Лили, — сказал он с той абсолютной уверенностью, которая бывает только у пятилетних детей. — Я отращу волосы очень длинными, и из них сделают тебе парик. Тогда тебе не придётся быть лысой, как Терри».
Лили посмотрела на него. «Обещаешь?»
«Обещаю», — сказал Лео. И он говорил это так, как дети дают обещания: всем сердцем и без единой тени сомнения.
Экран погас.
«Я отращу волосы очень длинными, и из них сделают тебе парик».
Я поднялась и рассказала гостям всё: про лейкемию Лили. Про потерю волос. Про обещание Лео. Про месяцы, в течение которых он отращивал эти кудри, чтобы мы смогли сделать из них парик для его сестры.
И про то, что Бренда пришла в детский сад и сделала с ними только потому, что ей не нравились длинные золотистые локоны, падавшие Лео на лицо.
Тяжёлая тишина опустилась на комнату.
Сестра Марка первой взяла письмо с требованием прекратить вмешательство. Она прочитала его вслух. Закончив, положила документ на середину стола и ничего не сказала.
Я поднялась и рассказала гостям всё.
Несколько гостей повернулись к Бренде. Но никто не произнёс ни слова. Бренда смотрела на тёмный экран телевизора и казалась меньше, чем когда-либо.
Кто-то в дальнем конце стола прошептал: «Она не знала про Лили?»
Брат Марка медленно покачал головой. «Про Лили мы все знали. Мы просто не знали, что Лео отращивал волосы для неё».
Голос Бренды прозвучал почти шёпотом. «Я… я не знала».
После ужина гости начали тихо расходиться, по пути останавливаясь, чтобы обнять меня. Сестра Марка сжала мою руку и не сразу отпустила.
«Она не знала про Лили?»
Я извинилась и вышла на улицу подышать воздухом, потому что больше не могла оставаться за этим столом.
Вскоре мы решили, что пора уезжать. Мы с Марком уже шли к машине вместе с детьми, когда за спиной открылась входная дверь.