Я наклонилась вперёд, посмотрела ему прямо в глаза, подписала документы и поставила на заявке печать «ОДОБРЕНО».
— Я одобряю всю сумму. Без процентов.
Он резко поднял голову.
— Я знаю, что моя кредитная история плохая.
— Но, — продолжила я, пододвигая к нему распечатанный договор, — есть одно условие.
На его лице появилась надежда, смешанная со страхом.
— Какое условие?
— Посмотри в самый низ страницы.
Под официальными условиями я от руки добавила дополнительный пункт сразу после того, как ознакомилась с заявкой. Юридическому отделу оставалось лишь оформить его в виде обязательного условия договора.
— Ты подписываешь это, либо не получаешь ни цента, — объяснила я.
— Есть одно условие.
Марк пробежал глазами по тексту и резко вдохнул, поняв, чего именно я от него требую.
— Ты ведь не серьёзно, — прошептал он.
— Абсолютно серьёзно.
Согласно этому пункту, Марк должен был выступить в нашей бывшей школе на ежегодном мероприятии против травли. По иронии судьбы оно проходило уже на следующий день. Он должен был перед всеми подробно рассказать, что именно сделал со мной, обязательно назвав моё полное имя.
— Ты не можешь говорить серьёзно.
Ему предстояло рассказать о клее, унижении и прозвище, которым меня потом называли. Выступление должны были записать и разместить через официальные каналы школьного округа. Если Марк откажется выступать или попытается смягчить собственный поступок, договор аннулировался немедленно.
Он поднял на меня широко раскрытые глаза.
— Ты хочешь, чтобы я опозорил себя перед всем городом.
— Я хочу, чтобы ты рассказал правду.
Он снова вскочил и один раз прошёлся по кабинету.
— Операция моей дочери через две недели. У меня нет времени на такие вещи.
— У тебя есть время до окончания завтрашнего собрания. Как только ты выполнишь условие, деньги немедленно переведут.
— У меня нет времени на это.
— Клэр… мы ведь были детьми, — слабо произнёс он.
— Я тоже была ребёнком.
Я видела, какая борьба происходила внутри него.
Гордость против отцовской любви.
Репутация против реальности.
Марк долго смотрел на договор, а затем медленно поднял глаза.
— Если я это сделаю, — произнёс он, — на этом всё закончится?
— Да.
Гордость против отцовской любви. Репутация против реальности.
Марк взял ручку.
Несколько секунд его рука зависала над документом.
Затем он поставил подпись.
Пододвигая договор обратно ко мне, он хрипло произнёс:
— Я приду.
Я коротко кивнула.
После этого он ушёл.
Я ещё долго сидела в кресле, прокручивая наш разговор в голове. Впервые с подросткового возраста я снова почувствовала нечто похожее на страх. Но боялась я уже не Марка.
Я боялась снова пережить собственное прошлое.
Так или иначе, следующий день должен был показать, кем мы оба стали.
— Я приду.
На следующее утро я вошла в свою старую школу незадолго до начала собрания. За прошедшие годы здание почти не изменилось.
Директор, миссис Далтон, встретила меня возле дверей актового зала.
— Мы очень благодарны вам за участие в нашей программе против школьной травли, — тепло сказала она. — Для учеников это действительно многое значит.
— Я рада помочь, — ответила я.
Конечно, это была далеко не вся правда.
— Для учеников это действительно многое значит.
Актовый зал гудел от голосов школьников, родителей и преподавателей. За годы это ежегодное мероприятие стало намного масштабнее. Над сценой висел большой плакат:
«Слова имеют вес».
Я остановилась в задней части зала, скрестив руки на груди, так, чтобы хорошо видеть Марка, но чтобы он заметил меня не сразу.
Он стоял сбоку от сцены и нервно ходил туда-сюда. Выглядел он ещё хуже, чем вчера в моём кабинете. Пальцы постоянно сжимались и разжимались, словно мужчина готовился войти в огонь.
На секунду я даже подумала, что он сбежит.
Марк продолжал нервно ходить за сценой.
Миссис Далтон подошла к микрофону.
— Сегодня у нас есть приглашённый гость, который хочет поделиться очень личной историей о травле, ответственности и возможности измениться. Пожалуйста, поприветствуйте Марка.
В зале раздались вежливые аплодисменты.
Марк вышел на сцену так, будто каждый следующий шаг давался ему с невероятным трудом.
Остановившись за трибуной, он прочистил горло. Затем представился и рассказал, что много лет назад окончил именно эту школу.
— Пожалуйста, поприветствуйте Марка.
— Я играл в футбольной команде и был популярным. И почему-то считал, что это делает меня особенным и важным.
Марк замолчал.
Я буквально видела его внутреннюю борьбу. Он мог смягчить историю. Мог говорить общими словами. Рассказать о «подростковых ошибках», не называя конкретных поступков.
Никто в этом зале, кроме меня, не знал всей истории.
Затем он заметил меня в глубине зала и тяжело сглотнул, понимая, чем рискует.
И медленно начал рассказывать, что на втором году старшей школы я училась вместе с ним на химии.
У меня сжалось всё внутри.