Артём всегда мечтал, чтобы у него появилась младшая сестра. Когда на свет родилась маленькая Катюша, он с первых минут окружил её любовью и заботой. У малышки диагностировали синдром Дауна, однако для сына это совершенно ничего не меняло. Впервые увидев сестрёнку, он улыбнулся и произнёс:
— Мамочка, она самая красивая девочка на свете!
Артём с удовольствием напевал ей колыбельные, помогал выбирать одежду и старался проводить возле малышки каждую свободную минуту. Но спустя две недели после нашего возвращения из роддома я начала замечать в его поведении нечто необычное.

Однажды утром, заглянув в детскую, я обнаружила сына под кроваткой Кати. Он устроился прямо на полу, подложив под голову небольшую подушку и накрывшись тёплым пледом.
— Артём, милый, почему ты здесь спишь? — удивилась я.
— Просто хочу находиться поближе к Катюше, мам.
Сначала я решила, что это всего лишь проявление его нежной привязанности к сестре. Однако вскоре выяснилось, что сын перебирается под детскую кроватку практически каждую ночь.
Моя свекровь Тамара, узнав об этом, уверенно заявила, что мальчик просто ревнует родителей к новорождённой.
— Теперь всё ваше внимание достаётся девочке, вот он и переживает, что о нём забыли, — объяснила она.
Но меня беспокоило совсем другое.
Каждый раз, когда Тамара предлагала посидеть с Катей, Артём словно из ниоткуда появлялся в детской. Стоило мне ненадолго выйти из комнаты, как сын занимал место возле кроватки и не сводил глаз с бабушки.
Однажды я стала свидетельницей особенно странной сцены.
Свекровь подошла к кроватке и протянула руки, собираясь поднять внучку. Но Артём мгновенно оказался перед ней, загородив дорогу.
— Нет! Не трогай Катю! — неожиданно громко выкрикнул он.
— Артём, успокойся, — попросила я. — Это же твоя бабушка. Она всего лишь хочет взять малышку на руки.
Однако мальчик даже не пошевелился. Его лицо стало белым как мел, а в широко раскрытых глазах застыл неподдельный ужас.
Позже, когда мы остались вдвоём, я осторожно начала разговор.
— Сынок, скажи мне честно: бабушка когда-нибудь обижала Катю?
Он отрицательно покачал головой.
— Тогда почему ты так боишься оставлять их вместе?
Артём опустил взгляд.
— Мамочка, я не могу тебе сказать…
Спустя несколько дней мне позвонила классная руководительница. Она рассказала, что сын постоянно клюёт носом на уроках, почти не слушает объяснения и с трудом сосредотачивается на заданиях.
Дома же ничего не менялось. Как только наступала ночь, Артём снова устраивался под кроваткой младшей сестры.
Однажды около двух часов ночи я неожиданно проснулась. В спальне стояла тишина, но из радионяни, установленной возле Кати, донёсся тихий голос сына.
— Не бойся, Катюшенька. Сегодня я точно не засну. Обещаю тебе.
Я замерла, прислушиваясь к каждому слову.
Через несколько мгновений Артём добавил едва слышным шёпотом:
— Я больше никогда не дам бабушке сделать это с тобой…
Сердце бешено заколотилось. Я мгновенно вскочила с кровати и бросилась в детскую.
Артём сидел под кроваткой, обхватив руками согнутые колени. Его младшая сестра спокойно спала наверху, ничего не подозревая.
— Артём, что именно бабушка делает с Катей? — спросила я, стараясь говорить спокойно.
Мальчик медленно поднял голову. По его щекам текли слёзы.
— Мамочка, я обещал, что никому не расскажу…
— Кому ты это пообещал, родной?
Он долго смотрел на меня, словно решая, можно ли доверить мне страшную тайну.
Наконец дрожащим голосом произнёс:
— Бабушке Тамаре… Она приказала мне молчать. Сказала, что если я расскажу, то…
Продолжение истории:
Я стояла перед сыном, чувствуя, как внутри всё холодеет. Мне хотелось верить, что он что-то неправильно понял, но страх в его глазах был слишком настоящим.
— Артём, пожалуйста, расскажи, что ты видел. Я должна знать правду.
Сын судорожно всхлипнул и ещё сильнее прижал колени к груди.
— Когда вы с папой уходили в другую комнату, бабушка приходила к Кате. Она всегда закрывала дверь, чтобы никто ничего не услышал.
— И что происходило потом? — спросила я, едва узнавая собственный голос.
Мальчик отвёл глаза.
— Бабушка говорила, что Катя маленькая и всё равно ничего не понимает. А потом… потом она причиняла ей боль.
Меня будто ударило током. Пальцы начали дрожать, и я с трудом заставила себя продолжить разговор.
— Как она это делала, сынок?
— Она очень сильно сжимала Катю, когда брала на руки. Если сестрёнка плакала, бабушка начинала злиться и трясла её. А когда Катя не переставала плакать, закрывала ей рот ладонью.
Артём заплакал ещё сильнее.
— Я хотел позвать тебя или папу, но бабушка сказала, что вы будете очень сердиться на меня, если я кому-нибудь расскажу. Она велела держать всё в секрете.
На несколько секунд я совершенно потеряла способность говорить.
В голове одна за другой вспыхивали тревожные картины последних недель.
Я вспомнила, как однажды услышала отчаянный плач дочери из детской, но, пока дошла до двери, всё внезапно стихло.
