Он начал вскользь упоминать о нашем будущем в квартире.
«Детка, я тут подумал, что нам нужно купить огромный плоский экран для гостиной». Или: «Я видел в продаже это игровое кресло. Оно будет отлично смотреться в нашем офисе».
Он опускался все ниже и ниже, становясь слишком удобным. Слишком уверенным в себе. Но я на это не купилась. Потому что под этой милой улыбкой? Я знала, что он ждет.
Ждет того дня, когда квартира официально станет моей.
И что же? Этот день настал.
Квартира наконец-то была оформлена на мое имя. Но я не сразу сказала об этом Патрику. Однажды я ушла с работы пораньше и неожиданно вернулась домой.
И угадайте, что меня встретило?
Патрика. В квартире. С его матерью. В гостиной.
Я застыла в дверях, крепко сжимая сумку.
Его мать — которой никогда не было дела до наших отношений, которая едва признавала мое существование — теперь жестикулировала в сторону окон.
«Я думаю, что шторы из прозрачного полотна сделают пространство светлее», — размышляет она.
Патрик, застигнутый врасплох, обернулся: «О! Детка! Ты рано вернулась!» — заикаясь, проговорил он и выронил рулетку, словно она его обожгла.
Я предусмотрительно поставила сумку на пол, скрестила руки и приподняла бровь. «Да», — холодно сказала я, окинув их взглядом. «И я вижу, что вы нарушили единственное правило, которое я вам дал».
Тишина.
Патрик тяжело сглотнул. «Детка, я…»
Но прежде чем он успел попытаться оправдаться, его мать — да будет благословенно ее маленькое правомочное сердце — фыркнула и пренебрежительно махнула рукой.
«Ну, дорогой, теперь, когда Патрик — твой жених, это и его дом тоже!»
И тогда я потеряла дар речи.
Я рассмеялся прямо им в лицо.
Патрик вздрогнул, а рот его матери сжался в жесткую, неодобрительную линию. Напряжение в комнате нарастало.
«О, вы подумали, что мы действительно собираемся пожениться?» спросила я, качая головой и вытирая воображаемую слезу с глаза. «Это мило».
Глаза Патрика расширились от ужаса. «Что? Детка, конечно же…»
«Нет, нет, нет», — перебила я, подняв руку. «Позволь мне внести ясность: я знала, почему ты сделал предложение. Ты никогда не хотел меня — ты хотел квартиру».
Его мать испустила скандальный вздох, схватившись за грудь, словно я только что дала ей пощечину. «Как ты смеешь обвинять моего сына…»
«Нет, как вы смеете планировать переезд в мою квартиру, пока я на работе!» Я выстрелила в ответ, мой голос прорезал комнату, как удар хлыста.
Патрик вспотел, его руки были подняты, как будто он мог успокоить ситуацию. «Детка, пожалуйста, я просто…»
«Прекрати. Просто остановись».
Его лицо исказилось, застыв между гневом и паникой, и я поняла, что его тщательно продуманная игра рушится.
Но я еще не закончила.
«Давай поговорим о том, что на самом деле происходит, Патрик», — сказала я, складывая руки. «Ты не был готов сделать предложение в течение двух лет. Но как только я унаследовала полностью оплаченную квартиру? Ты вдруг опустился на одно колено?»
Патрик быстро моргнул, подыскивая оправдание. «Это не так — я просто понял, как сильно я тебя люблю, детка!»
Я резко рассмеялась. «Правда? Так скажи мне, когда именно ты это «понял»? До или после того, как вы с мамочкой начали планировать, куда деть ее мебель?»
Его мать насмехалась, выходя вперед, как королева, обращающаяся к своим подданным. «Юная леди, вы очень неблагодарны. Мой сын дает вам свою фамилию, а вы обращаетесь с ним как с золотоискателем!»
Тишина.
Затем Патрик огрызнулся.
«ЛАДНО! Хотите знать правду?» Он вскинул руки вверх. «Да! Я не был готов жениться на тебе раньше, потому что, честно говоря, ты не из тех женщин, за которых мужчины сражаются!»
Уф.
Но он не закончил.
«Ты должна быть благодарна, что кто-то вроде меня дал тебе шанс! Ты не собиралась делать ничего лучше, Джанет!»
Я глубоко вздохнула. «Ты прав, Патрик. Может, я и не стану лучше».
Его лицо засветилось, он подумал, что я отступаю. Его мать ухмыльнулась, явно полагая, что они победили.
Затем я полез в сумку, достал аккуратно сложенную стопку бумаг и бросил их на кухонный стол.
«Хорошо, что мне не придется это выяснять», — небрежно сказала я. «Потому что с сегодняшнего утра я продала квартиру».
У него отпала челюсть.
«Ты ЧТО?!» закричал Патрик, бросаясь к бумагам, как будто он мог отменить то, что уже было сделано.
«Ты меня слышал», — сказал я, ухмыляясь. «Я подписал бумаги сегодня утром. Деньги уже на моем счету».
Патрик выглядел так, будто мог потерять сознание. Его лицо побледнело, и впервые с тех пор, как я его знаю, ему нечего было сказать.
«Ты… ты лжешь», — прошептал он.
Я пожала плечами. «Позвони риелтору. Спроси».
Он попятился назад, его глаза дико метнулись к матери, которая в панике схватила его за руку.
«Мама, что нам делать?!»
И что? Это был последний гвоздь в крышку гроба.
Я схватила свою сумочку, подошла к двери и обернулась.
«Ты прав, Патрик. Я не собирался делать ничего лучше. Но, к счастью для меня…» Я одарил его самой яркой, самой довольной улыбкой в своей жизни.
«У меня получилось».
Затем я указал на дверь. «А теперь убирайся из этого дома».
Квартира продалась быстрее, чем я ожидал. В течение недели все бумаги были оформлены, деньги поступили на мой счет, и я уехал. Я переехала в другой город, сняла уютную квартирку на своих условиях и начала жизнь заново. Никаких нахлебников. Никаких парней-манипуляторов. Только я, живущая так, как заслуживаю.
Патрик, конечно, сошел с ума.
Он звонил без остановки, умоляя «все уладить». Он клялся, что «никогда не хотел причинить мне боль» и что мы можем «начать все сначала».
Заблокировано.
Его мать оставила трехминутное голосовое сообщение, в котором назвала меня «бессердечной маленькой ведьмой» за то, что я «разрушила будущее ее сына».
Также заблокировано.
Позже общий друг рассказал мне, что у Патрика не было ни сбережений, ни запасного плана, и — большой сюрприз — он все еще жил со своей мамой.
А я?
Я была в своей новой квартире, потягивала вино на балконе и была счастлива как никогда.
Впервые в жизни я не собиралась останавливаться на достигнутом.
