Отец вышел во двор.
Денис положил руки на стол. Выглядел он уставшим, лицо было сероватым.
— Я виноват, — сказал он. — Полностью. Без оправданий. Без всяких «но». Виноват.
— Впервые слышу это от тебя, — ответила Ольга.
— Потому что только теперь понял по-настоящему. После твоего отъезда я два дня пробыл с ней один. Знаешь, что мама сказала мне в первый же вечер?
— Что?
— Что теперь у нас всё будет, как раньше. Что ей здесь удобно. Что съезжать она вообще не собирается. И что я «наконец избавился от этой девочки».
— От этой девочки, — повторила Ольга. — Очень показательно.
— Оль, я нашёл для неё квартиру. Недалеко от Алёны, практически в соседнем доме. Сегодня утром перевёз туда все вещи. Она уже переехала.
— И как восприняла?
— Кричала. Плакала. Сказала, что я предал семью. Что отец никогда бы этого не одобрил. Что я выбрал чужую женщину вместо собственной матери.
— И что ответил ты?
— Что Ольга — это моя семья. Что я выбрал тебя двенадцать лет назад и продолжаю выбирать сейчас. И если ей этого недостаточно, мне жаль, но менять решение я не собираюсь.
Ольга долго смотрела на него, почти не моргая.
— Денис, если подобное ещё раз повторится, я уйду. И уже не на несколько дней к родителям. Я уйду окончательно. Без долгих разговоров и без очередного шанса.
— Я понимаю.
— Нет. Ты думаешь, что понимаешь. А мне нужно, чтобы ты действительно это осознал. Я не вещь, которую можно убрать куда-нибудь на полку, когда в дом приходит твоя семья. Я не прислуга, которой можно приказать: «Поставь чай». Я человек. И я твоя жена.
Денис опустил взгляд.
— Теперь я это понял. Правда.
— Я поверю тебе. Но только один раз. И это последний раз.
На следующее утро Ольга вернулась домой.
В квартире было убрано.
Не идеально.
Сразу чувствовалось, что убирал мужчина, который очень старался, но не слишком хорошо понимал, как именно это делать.
На зеркале остались разводы.
Пылесос так и стоял посреди коридора, словно Денис просто забыл о нём.
Но дома было чисто.
Все Ольгины книги снова стояли на своих полках.
Все до одной.
На кухне специи находились именно там, где Ольга привыкла их держать.
А на стене в гостиной снова висела их совместная фотография.
Они вдвоём.
Загорелые.
Счастливые.
С широко улыбающимися глазами.
Ольга прекрасно помнила тот день.
Четыре года назад.
Море.
Тёплый ветер.
Мороженое на набережной.
— Я обнаружил фотографию в ящике, — сказал Денис, заметив её взгляд. — Мама сняла её со стены и спрятала. Я вернул обратно.
— Спасибо, — тихо сказала Ольга.
Обычное маленькое слово.
Но сейчас оно значило слишком много.
Через неделю позвонила Наташа.
— Ну? Что у вас?
— Спокойно. Даже очень. Денис старается. Вчера решил сам приготовить ужин. Овощи нарезал так, будто впервые увидел нож, бульон пересолил, но старался от души.
— А мама его?
— Вернулась в свою квартиру. Позавчера позвонила Денису, сказала, что не намерена «мотаться по чужим съёмным углам», и забрала свои вещи обратно домой.
— Подожди. То есть она могла жить у себя всё это время?
— Могла. Мы обе прекрасно это понимаем. Но я уже не хочу выяснять, почему она поступала именно так. Самое важное — она больше здесь не живёт. И у нас снова тихо.
— Ты ей теперь веришь?
— Ей — нет. Себе — да. И Денису сейчас снова начинаю верить.
И Денис действительно стал другим.
Не так, как бывает в кино.
Без громких признаний.
Без бесконечных обещаний.
Без театральных клятв.
Просто начал вести себя иначе.
Он стал замечать жену.
Не просто смотреть на неё, а именно замечать.
Спрашивал, как прошёл день.
И действительно слушал ответ.
Не отвлекался на телефон, когда она что-то рассказывала.
Однажды вечером зазвонил его мобильный.
Ольга увидела на экране имя:
«Марина».
Денис ответил.
— Да.
— Денис, тут вот какое дело… — голос сестры звучал осторожно. — Мы с Алёной подумали… может быть, на выходных приедем к вам? Можно даже с ночёвкой. И мама тоже хотела бы…
— Нет, — сразу сказал Денис.
— В смысле нет?
— В прямом. Хотите увидеться — давайте встретимся в кафе, погуляем в парке или выберем другое место. Но приезжать в нашу квартиру без согласия Ольги вы больше не будете. Алёне тоже это передай.
— Денис, ты серьёзно сейчас? Мы же семья…
— Абсолютно серьёзно. И ещё кое-что. Маме передай: звонить мне она может. Приходить — только заранее договорившись. Распоряжаться в моём доме она больше не будет никогда.
Денис завершил звонок.
Посмотрел на Ольгу.
— Нормально сказал?
— Правильно, — ответила она.
Проходили дни.
Галина Ивановна ещё несколько раз пыталась надавить — то через звонки, то через дочерей, то намёками.
Денис каждый раз реагировал коротко и жёстко.
Однажды Алёна позвонила ему и возмущённо сказала:
— Ты разговариваешь с родной матерью как с чужим человеком. Тебе самому не стыдно?