Песенка не приносит эффекта. Мама становится посреди комнаты. И стоит.
Нет, с ней явно надо говорить. Если к маме не обратиться, она будет стоять. И немножечко кружиться. Жарко, говорит мама. Или это мне жарко? Дымно.
А потом она говорит ой, слишком яркий свет.
Тебе надо 26 и много света. А мама говорит: слишком яркий свет, нельзя столько света, глаза испортишь.
У тебя горят все твои три лампочки и тебе хорошо. И торшерчик бы ещё включить, да.
Первые годы мама пыталась лишние лампочки отключать. Ты говоришь включи назад, а она убирает руки, и такая ой не-не-не, даже немного играючи. А две лампочки из трех уже выключены. И ты встаёшь, и включаешь свой свет. Она, конечно, не выключит его снова, но блин.
Сейчас она просто подходит к выключателю и стоит, надоело, наверное, и всё равно все 10 лет одна из возможных тем вечера — свет, от которого портятся глаза. Мне надо выбрать обои, говорит мама. Как думаешь, какие взять?
Садится на диван.
Ты куришь сигарету, мама начинает кашлять. Мама здорова, мама не астматик, не аллергик, в мама энергии — девать некуда. Но она садится там где ты куришь, и начинает кашлять. И потом такая, вслух:
-Да что ж такое? А, это сигареты, да (точно, мама, сигареты, ты в курсе), ой, да зачем ты это делаешь, никто в семье не курил, и я не курила.
Ты откладываешь ноутбук. К херам. Пока мама здесь, какое уж вдохновение. Надо разговаривать.
-Так ты говоришь, без рисунка обои надо? — спрашивает мама.
Ты вообще ничего по поводу обоев не говорила. Ты только кивнула, когда мама сказала, что ей надо обои выбрать. У тебя вдохновение, было.
Но дело даже не в этом.
Ты услышала, что ей надо выбрать обои, но вы диван ей выбирали три года.
И однажды ты всё поняла. Что бывает так: не столько нужен тот диван, сколько поговорить о диване. А она поняла это так, что все её бросили и никто не помог.
И ещё стиралку — два. Однажды ей стиралку уже просто привезли, по факту, какую выбрала ты и оплатила, оказалось, что ой, заняла полванной (ты специально выбирала узенькую), она же много электричества теперь будет потреблять, и воды (класс А+); и теперь её надо ещё и подключить, нет, не сейчас, сначала надо трубы поменять. Вот тебе и на трубы, мама. Выбирать ещё и рабочих уже не в твоих силах. А почему эти, а не те? Мама, развлекайся сама.
Да, ты точно знаешь что там будет с обоями.
Но уже ладно, пропадать так пропадать.
Мама говорит, что ты должна ей подсказать, какие ей лучше. Ну ок. Мама говорит: о, а найди мне… и называет строительный супермаркет, найди мне, говорит мама, как туда лучше добраться. Ты говоришь, мам, у тебя дома такой же интернет. Я не могу, говорит мама. Ну ок, балашова и правдиных смотреть мы можем, а адрес найти — нет. Ищем адрес.
Потом ты идёшь в туалет. Возвращаешься, а она уже с твоим ноутбуком в руках, рассматривает работу незаконченную, и смеется, надо же, как интересно.
Ты бесишься, отбирая ноутбук: кто тебе вообще разрешает так делать?
Мама возвращает ноутбук, а чё такова, и ты знаешь: она всегда так делает, всю жизнь. Только раньше это были какие-то вещи, записки. Никогда не спрашивала, можно ли взять, почитать. Она раз так телефон ухватила, и стала фотки смотреть, а мы там с Лехой вчера… нафоткались. Ох, я тогда психанула, но нет, не помогает.
Это прям набор какой-то, мамин личный. Пить морковный сок, что-то ты бледная, после ванны на балкон не выходи, не мёрзни, ты что, мёрзнешь? На тебе шарф. Нет, спасибо, не надо, ну на. Не пей много кофе.
Послезавтра надо будет зайти к дяде Жоре, говорит мама.
Ты не особо хочешь к дяде Жоре, то есть, тебе пофиг, и можно б и не идти. Говоришь маме.
Ну ты как хочешь, а я пойду, обиженно недоумевает мама, и ты как-то по воздуху понимаешь: в кого ты такая, дочь. Ясно. Это у нас выход в свет. Дочь показывать. Каждый раз на показе, кстати, что-то не клеится, дочь недостаточно образцова, недостаточно показательна. И вообще есть ощущение, что мама насчёт тебя родственникам привирает, а тут ты, такая как есть.
Ты напихана прослушкой с маминой части стола, мама бдит, будто ей немножечко стыдно за несмышлёныша глупого своего: вдруг ляпнет такое, что не стоит быть вставленным в застольную беседу.
В общем, выходы в свет ты тоже любишь.
Потом ты решаешь для себя внутреннюю дилемму: провожать или не провожать до остановки, которая вот, под домом почти. При этом аккуратно подпихивая маму к выходу: всё-таки поздно и чего по ночам ходить. И автобус после десяти ездит редко. Маме ехать полчаса. Мама вообще, кажется, так делает в каких-то особых профилактичесих целях, мама поздно умеет прийти. Весь день же свободен. Оно не осознанно, но оно вот так.
Мама всё понимает, поздно и пора. Мама спешно одевается. Не провожать. Не сегодня, нет. Это даже немножко протест. Ты никого не ждала.
Мама уходит, у тебя внутри струна.
Ты уже философ, ты уже привыкла к этому, к этому невозможно привыкнуть.
Мама уходит. Оставляет айран, сердечки, финики и лук.
Прячешь сердечки в холодильник, идёшь делать кофе, распаковываешь финики и достаёшь трубку. Тишина. Внутри чувствуешь, как рассыпается струна.