Он опустился на стул рядом со столом и долго смотрел на юношу. Затем резко поднялся и направился в кабинет начальства. Начмед, седой мужчина с усталым, потускневшим взглядом, поднял глаза от документов, когда Иван Сергеевич вошёл.
— Мне необходимо выяснить происхождение этого солдата, — без лишних слов сказал патологоанатом.
— Для чего? — удивился начальник. — У нас и так работы выше головы. Идентификацией занимаются другие службы.
— Это касается меня лично.
Начмед выпрямился и внимательно прищурился.
— Объясните.
Иван Сергеевич молча положил на стол медальон. Начальник взял его, поднёс ближе к глазам, внимательно осмотрел, а затем медленно посмотрел на Ивана Сергеевича.
— Вы хотите сказать, что…
— Я хочу узнать правду, — перебил его Иван Сергеевич. — Да или нет. Мой сын был жив? Или я двадцать лет прожил в обмане?
Начмед понял, что отрицать или отмахиваться бессмысленно. Он коротко кивнул и вызвал сотрудника, отвечавшего за связь с военными.
Через некоторое время коллега принёс папку с данными о неопознанных погибших. В документах были только сухие сведения: «Обнаружен неподалёку от линии фронта. Документов при себе не имел. На предплечье — след старой вакцинации, соответствующий раннему детскому возрасту. Возраст — примерно 21–23 года». Никаких прямых указаний на личность.
Но в разделе «Особые приметы» стояла приписка: «На левой лопатке — овальное родимое пятно».
Иван Сергеевич почувствовал, как у него холодеют пальцы. У его сына было точно такое же пятно. Он помнил его, хотя ребёнок, как ему тогда сказали, прожил совсем недолго. Он даже шутил когда-то, что это его «особая метка».
Теперь эта метка была на теле солдата, жизнь которого оборвала война.
Он вернулся в морг, закрыл за собой дверь и снял покрывало с юноши. Пятно действительно было там. Внутри всё рухнуло. Мир перевернулся окончательно. Он едва удержался от крика. Двадцать лет он оплакивал ребёнка, которого, как теперь становилось ясно, у него украли. Спустя два десятилетия он нашёл сына — только для того, чтобы потерять его снова.
Он сел рядом, взял руку погибшего и долго держал её, словно пытался передать хотя бы немного тепла. Слёзы, которых он не позволял себе уже много лет, сами покатились по щекам. Пальцы дрожали, но он не отпускал его руку.
— Прости… — прошептал он. — Прости меня, сын. Я должен был искать тебя. Должен был почувствовать, что что-то не так. Должен был бороться. Но я… я ничего не знал.
Он даже не услышал, как дверь тихо открылась. На пороге стояла молодая женщина в военной форме. Её щёки покраснели от холода, а глаза были красными, будто она долго плакала.
— Вы… Иван Сергеевич? — тихо спросила она.
Он поднял голову.
— Да.
— Я… служила с ним в одном подразделении. Мы приехали с грузом. Мне сказали, что он здесь…
Она подошла ближе, увидела медальон в руках патологоанатома и закрыла рот ладонью.
— Он никогда его не снимал, — сказала она, опускаясь рядом. — Говорил, что должен найти людей с этой фотографии. Хотел узнать, живы ли они. Он всю жизнь думал, что его разлучили с родными.
Иван Сергеевич слушал её, не отрывая взгляда от лица девушки.
— Как его звали? — спросил он.
— Даниил, — мягко ответила она. — Своё имя он узнал от женщины, которая его вырастила. Она умерла несколько лет назад. Перед смертью сказала, что нашла его младенцем на пороге, завёрнутым в тонкое одеяло. Рядом лежал этот медальон. Она растила его как собственного сына. Он был ей благодарен, но всегда хотел понять, откуда он и что случилось с его настоящими родителями.
Каждое слово девушки отзывалось болью в сердце. Иван Сергеевич кивнул, чувствуя, как воздух вокруг становится слишком тяжёлым.
— Вы хорошо его знали? — осторожно спросил он.
— Мы были близки, — честно сказала она. — Но он почти не позволял себе строить планы. Говорил, что сначала должен найти ответы. А потом, возможно, начнёт жить по-другому.
Она замолчала. Мужчина видел, как подрагивают её плечи. Ему хотелось сказать что-нибудь, что смогло бы облегчить её боль, но он понимал: любые слова сейчас будут звучать беспомощно и пусто.
Позже, когда все необходимые бумаги были оформлены, ему разрешили забрать тело. Он настоял, чтобы сына похоронили рядом с его женой. Девушка — сослуживица Даниила, назвавшаяся Анастасией, — приехала на похороны. Она стояла немного в стороне, сжимая в руках тонкий венок из полевых цветов. Ветер трепал её волосы, а губы дрожали, хотя она старалась держаться стойко.
После церемонии она подошла к Ивану Сергеевичу.
— Я должна вам кое-что рассказать, — сказала она.
Он внимательно посмотрел на неё.
— Даниил нашёл сведения о роддоме, где появился на свет. Он думал, что его могли украсть ради незаконного усыновления. У него была тетрадь, куда он записывал все догадки. Она осталась у нас в части. Я могу привезти её вам.
Сердце мужчины болезненно сжалось.
— Привезите, — попросил он. — Я должен узнать всё.