«Квартира куплена до регистрации нашего брака. Доли собственности у тебя нет. Если считаешь иначе, можешь обратиться в суд».
После этого Антон исчез почти на неделю.
А затем в ситуацию решила вмешаться его мать — Галина Степановна.
Она позвонила в субботу утром, когда Виктория как раз собиралась выйти на рынок за ягодами.
— Вика, ты взрослый человек, а ведёшь себя как маленькая глупая девочка, — начала свекровь без какого-либо приветствия. — Муж оступился один раз, а ты сразу смену замков устроила.
— Доброе утро, Галина Степановна.
— Не надо со мной этим своим тоном разговаривать. Антон переживает. Он мужчина гордый, ему всегда было трудно просить помощи. Жена должна была его поддержать.
— За счёт продажи моей квартиры?
— Никто тебя обманывать не собирался. Эти деньги были бы использованы на нужды семьи.
Виктория застегнула сумку и спокойно присела на стул.
— Тогда уточните, пожалуйста, о какой именно семье вы говорите. О семье, где ваш сын скрывает от супруги долги, держит у себя фотографию её паспорта и требует открыть ему банковские счета? Именно на благо такой семьи я должна была продать квартиру, купленную до брака?
На другом конце повисло молчание.
— Какую ещё фотографию паспорта? — спросила Галина Степановна уже совершенно иным тоном.
— Спросите об этом у своего сына.
— Ты сейчас пытаешься обвинять Антона?
— Нет. У меня есть запись разговора и сохранённые сообщения. Поэтому если Антон продолжит рассказывать окружающим, что я якобы выгнала его без причины, мне придётся показать людям, что произошло на самом деле.
Галина Степановна тяжело вздохнула.
— Нельзя быть настолько жёсткой.
— Иногда приходится, когда мягкое отношение начинают воспринимать как слабость.
После этого разговора свекровь больше Виктории не звонила.
К августу жара стала почти невыносимой.
Город будто устал от нескончаемого солнца. В автобусах и маршрутках люди быстрее раздражались друг на друга, а кондиционеры в магазинах тяжело гудели, безуспешно пытаясь победить духоту.
Виктория прожила одна почти месяц, прежде чем окончательно поняла, насколько много пространства раньше занимал Антон — причём речь шла вовсе не о его одежде и вещах, а о постоянном внутреннем напряжении.
Теперь ей не приходилось гадать, в каком настроении муж вернётся вечером.
Не нужно было объяснять, зачем она решила купить себе платье.
Не требовалось выслушивать красивые речи о том, что «капитал обязан работать», если за этой формулировкой в действительности скрывалось предложение оплатить очередную чужую ошибку.
К новой реальности Виктория привыкла неожиданно быстро.
По вечерам она гуляла в городском парке, покупала черешню у одной и той же продавщицы на углу, возвращалась домой, широко открывала окна и спокойно занималась новым рабочим проектом.
Иногда её всё же настигали неприятные эмоции.
Но это была вовсе не тоска по Антону и не романтическая боль от расставания.
Скорее чувство человека, который однажды отодвинул тяжёлый шкаф и неожиданно обнаружил на стене плесень.
Снаружи всё долгое время выглядело аккуратно и благополучно.
А внутри уже происходило разрушение.
Первое судебное заседание прошло довольно спокойно.
Антон пришёл в светлой выглаженной рубашке, с аккуратной стрижкой и выражением лица глубоко обиженного человека.
Он говорил о возможности примирения. Повторял, что любит Викторию и хочет сохранить семью.
Она слушала без лишних эмоций.
Когда судья попросил высказать позицию, Виктория сказала:
— Я считаю сохранение брака невозможным. Мы длительное время не живём вместе, а доверие между нами утрачено.
Антон повернул голову в её сторону.
— Вика, зачем ты разговариваешь такими официальными фразами?
Она даже не посмотрела на него.
— Потому что сейчас мы находимся на судебном заседании.
Затем Антон попытался заявить, что тоже вкладывал средства в квартиру.
Виктория передала подготовленные документы.
Недвижимость была приобретена задолго до брака.
Ипотечный кредит закрыт до свадьбы.
Капитального ремонта или дорогостоящих улучшений, оплаченных общими семейными средствами, не проводилось.
Новый кран, коврик в ванной и несколько прикрученных полок не могли превратить Антона в собственника части квартиры.
Он заметно занервничал.
Вероятно, в его представлении суд был местом, где достаточно красиво выступить и вызвать у присутствующих сочувствие.
Но сухие бумаги оказались значительно убедительнее красивых интонаций.
После заседания Антон догнал Викторию на улице.
— Ты просто уничтожаешь меня.
— Нет. Я оформляю развод.
— Ты могла дать мне эти деньги в долг. Я бы потом вернул.
— После твоего ультиматума — нет.
— Если мой проект окончательно развалится, это будет на твоей совести.
Виктория остановилась на ступенях здания суда.
Яркое солнце било в глаза, воздух пах нагретой пылью, асфальтом и бензином.
Она вынула солнцезащитные очки, надела их и только после этого ответила: