На самом деле женщина имеет право пить алкоголь, приезжать на вечеринки, вести себя сексуально — ничто из этого не дает мужчине права ее насиловать.
А почему она вообще пила алкоголь в мужской компании?
Алкогольное опьянение жертвы — еще один бесспорный вопрос в культуре изнасилования: пьяна — значит согласна. Тот факт, что с точки зрения закона алкогольное опьянение жертвы считается отягчающим обстоятельством, сторонниками культуры изнасилования во внимание не принимается.
- Их не интересует закон, их интересует еще одна возможность доказать, что жертва якобы заслужила изнасилование.
- Таким образом женщина вновь лишается прав, доступных мужчинам: мужчина может пить, женщина — нет.
- В истории Дианы этот вопрос и впрямь может быть спорным, на первый взгляд: закон запрещает продавать алкоголь несовершеннолетним. Но кто, спрашивается, угостил ее алкоголем?
- И…возраст жертвы тут не играет никакой роли. Взрослая женщина, имеющая право покупать и употреблять алкоголь (легальный напиток), обвиняется в этом же.
- И в культуре изнасилования считается, что употребление женщиной алкоголя равно согласию на секс. На самом деле, конечно, нет. Получить осознанное согласие на секс у человека в состоянии алкогольного опьянения невозможно. Если пьяная женщина согласна на секс — она не согласна. Если пьяная женщина предлагает секс — она не согласна. Секс с женщиной в состоянии сильного алкогольного опьянения — всегда насилие.
В культуре изнасилования считается, что «пьяная баба — себе не хозяйка» и алкогольное опьянение жертвы — индульгенция для насильника, ведь жертва не имела права пить, она же женщина.
История Сергея Семенова, которого осудили за секс с пьяной несовершеннолетней — прецедент, который все объясняет: не женщина должна не пить, а мужчина не имеет права на секс с женщиной в состоянии алкогольного опьянения. Хочет рискнуть — пожалуйста.
Какая же она жертва?! Сидит и смеется!
В культуре изнасилования жертва не просто обязана быть «невинной» ровно настолько, насколько это готово принять общество, жертва еще и обязана страдать именно так, как хочется обществу.
- Она должна доказать, что изнасилование действительно стало для нее тяжелой травмой.
- Если у жертвы насилия до эпизода изнасилования уже были сексуальные отношения, ей придется еще более активно играть роль пострадавшей по сценарию окружающих: быть подавленной, запуганной, плакать, бояться говорить о произошедшем и, может быть, даже совершить попытку суицида.
- Тогда, возможно, общество готово будет поверить в то, что ее правда изнасиловали.
Но! Диана не выглядела подавленной, не рыдала, а, напротив, улыбалась, и на этом основании общество сделало выводы, что изнасилования не было. Она была недостаточно убедительной жертвой.
Да она шл*** просто, нормальные девушки себя так не ведут. Ее и мать родила в 15!
В культуре изнасилования наличие у женщины сексуального опыта автоматически означает, что она хочет заниматься сексом в любое время и с любым мужчиной, который выразил такое желание.
- При этом считается, что секс — это нечто постыдное, если он не нацелен на продолжение рода.
- Как только речь заходит о детях, женщина становится почти святой — покуда не решится на аборт.
- Пятнадцатилетняя женщина, решившая сохранить беременность, становится женщиной героической. Ровно до тех пор, пока это удобно обществу. Как только общество решит, что удобнее заклеймить ее словом «шл***» — оно непременно это сделает.
Диана, если ты будешь продолжать такой же образ жизни, не факт, что это не повторится снова
Это слова насильника Сергея Семенова — в обращении к жертве Диане Шурыгиной. Насильник считает, что он невиновен. Что у него было право насиловать несовершеннолетнюю девушку, потому что она вела «такой образ жизни». Он — тоже жертва!
- Только не жертва ложного обвинения, а жертва общества, которое вырастило его в культуре изнасилования.
- Он убежден, что у него есть такое право — насиловать женщин. Не факт, что он осознает, в чем же его преступление.
Но у нас есть шанс вырастить поколение других мужчин. Тех, кто не считает изнасилование нормой. То есть у нас был бы шанс, если бы мы не продолжали поддерживать насильников.