Совсем маленькая, величиной с ладонь, с искусно вырезанными гривой и хвостом.
К одному копытцу ниткой была привязана бумажная записка:
«Юлечке от дедушки».
Костя долго рассматривал игрушку, держа её в руках.
А потом услышал, как за дверью по ступеням медленно, тяжело зашаркали удаляющиеся шаги.
Вечером, когда Вика вернулась домой вместе с дочерью, Костя рассказал обо всём произошедшем.
Он ничего не приукрашивал и не пытался представить себя исключительно правым.
Передал разговор почти слово в слово. Признался и в том, что видел тестя плачущим на лестнице.
После этого положил перед женой деревянную лошадку.
Вика долго смотрела на игрушку.
Не ругалась.
Не обвиняла мужа.
Просто молча надела верхнюю одежду и отправилась к отцу.
После смерти жены Аркадий Семёнович перебрался в небольшую однокомнатную квартиру на окраине посёлка.
Вика бывала там нечасто: папа ведь всегда сам приходил к ним.
Теперь, оказавшись внутри, она впервые заметила, насколько пустым и одиноким было это жилище.
На кухне стояла всего одна табуретка.
За стеклянными дверцами старого серванта лежали припорошенные пылью фотографии.
На одной мама была ещё молодой, стояла в цветастом платке посреди огорода.
На другой — маленькая Вика с огромными белыми бантами в день своего первого школьного звонка.
Рядом свадебная фотография: Вика в белоснежном платье и улыбающийся Костя возле неё.
А на подоконнике ровным рядом выстроились деревянные лошадки.
Шесть или семь штук.
Одна была ещё недоделанной — без хвоста.
Отец сидел за кухонным столом перед давно остывшей чашкой чая и открытой банкой варенья.
— Папочка…
— Не нужно, доченька. Я уже всё понял.
— Что именно ты понял?
— Что стал вам лишним. — Он грустно усмехнулся. — У вас собственная семья, ребёнок, свои заботы и интересы. А я постоянно вмешиваюсь туда, куда меня никто не приглашает. Костя всё правильно сказал. Просто я…
Он замолчал.
Долго смотрел в пустую стену.
— Просто мне ужасно не хотелось снова оставаться одному. Понимаешь?
Поскольку свободной табуретки на кухне не было, Вика опустилась на корточки рядом с отцом и осторожно взяла его за руку.
Ладонь была сухой, жилистой, пахла древесной смолой и свежими стружками.
— Папа, никто от тебя не отказывается.
— Когда твоей мамы не стало, я ведь чуть с ума не сошёл, — тихо продолжил он, словно не слышал её слов. — Восемь лет уже прошло, а я иногда просыпаюсь среди ночи и по привычке тянусь рукой на другую половину кровати. Ищу её. А потом и ты ушла. Нет-нет, я всё понимаю. Вышла замуж, начала собственную жизнь. Всё так, как должно быть. Но я остался один. Совершенно один. А когда приходил к вам… Слышал твой голос, топот маленьких Юлиных ножек, мог с Костей поговорить о чём-нибудь. И становилось легче. Будто я снова дома. Будто моя Лида где-то рядом, просто вышла в другую комнату. Я ведь действительно не понимал, что вам мешаю. Честное слово, даже не догадывался.
— А это что такое? — Вика кивнула в сторону деревянных фигурок на подоконнике.
— Да так… — отец смущённо отвёл глаза. — Вечера длинные, заняться нечем. Вот и вырезаю понемножку. Для Юлечки. Хотел ей целый табун лошадок смастерить.
Вика крепче сжала его ладонь.
— Папа, ты нам очень нужен. Очень! Приходи обязательно. Только сначала позвони мне или Косте. Скажи просто: «Хочу к вам заглянуть». Разве это трудно? И ещё… Когда ты последний раз встречался с дядей Петром? С дядей Ярославом? Вы же раньше каждую субботу ездили вместе рыбачить на пруд. И дача твоя стоит заброшенная, груши осыпаются. Ты ведь ещё крепкий мужчина, папочка. Ты можешь жить не только нашими заботами. У тебя должна быть и своя жизнь.
Отец долго ничего не отвечал.
Потом медленно кивнул.
— Понял, доченька.
Через минуту добавил:
— Ты Косте передай… Я ведь не со зла всё это делал. И ещё скажи, что я ему благодарен.
— За что же?
— За тебя. За то, что любит и защищает. И за сказанную правду тоже. Не каждый решится прямо в лицо человеку высказать то, чего тот совершенно не хочет слышать. А твой муж решился.
Спустя три дня, в субботу, примерно в одиннадцать утра в квартире неожиданно зазвонил дверной звонок.
Костя пошёл открывать.
На пороге стоял Аркадий Семёнович.
Как обычно, с полным пакетом в руке.
Но на этот раз никто не скрежетал металлическим ключом в замочной скважине.
— Я позвонил, правильно? — совершенно серьёзно спросил тесть.
Костя невольно улыбнулся.
— Правильно. Позвонили.
— Вот я и пришёл. Впустишь?
— Конечно. Проходите.
Аркадий Семёнович снял обувь, повесил свою кепку на крючок — тем же привычным движением, которое повторял последние пять лет.
На мгновение его взгляд остановился на новом дверном замке.
Но мужчина ничего не сказал.
Он протянул дочери пакет.
— Груши с дачи привёз. Небольшие уродились, зато сладкие, словно настоящий мёд.
Вика крепко обняла отца прямо в прихожей.
Костя стоял чуть поодаль, неловко переминаясь с ноги на ногу и не зная, куда деть руки.