И тут заговорил Майк.
— А я знаю.
Я повернулась.
Он вытер лицо.
— Когда мы ждали эвакуацию после того, как Shadow Watch упала…
Отец резко вскочил.
— Упала?
Майк замер.
Я закрыла глаза.
— Майк.
Он посмотрел на меня.
— Ты ему не рассказывала?
— Как видишь.
Отец смотрел на меня.
— Твой самолёт разбился?
— Технически я его посадила.
Генерал кашлянул.
Майк почти рассмеялся.
Даже у Дэниела вырвался странный звук между смехом и рыданием.
Отец юмора не оценил.
— Лорен.
— Машина потеряла давление в гидросистеме. Двигатель был повреждён. Я успела выйти из долины.
— Насколько далеко?
— Достаточно.
— Насколько далеко?
Я посмотрела на генерала.
Он ответил:
— Одиннадцать миль.
Отец побледнел.
— Ты одиннадцать миль летела на разваливающемся самолёте?
— Выбора для парковки было немного.
— Лорен!
Никогда раньше моё имя не звучало из его уст так.
Не с презрением.
Не с раздражением.
Со страхом.
Настоящим страхом.
И несмотря на себя, я немного смягчилась.
— Я выбралась.
— Как?
— Аварийная посадка.
Майк фыркнул.
— Она посадила половину самолёта на замёрзшее плато.
— Я вышла сама.
— Со сломанным запястьем и осколком в плече.
Отец посмотрел на моё правое плечо.
На тонкий шрам, который чуть виднелся над краем формы.
Он видел этот шрам десятки раз.
Однажды на День благодарения спросил, не получила ли я его, когда «свалилась с одного из этих велосипедов на базе».
Я сказала, что да.
— Ты мне солгала.
Обвинение почти заставило меня рассмеяться.
— Ты никогда не задавал вопросов, на которые хотелось отвечать.
Он замолчал.
В этот момент в дверях появился официант.
Он посмотрел на разбитое стекло, сорок застывших гостей, генерала, плачущего бывшего бойца спецназа и моего отца рядом с нетронутым праздничным тортом.
— Я, пожалуй, зайду позже.
— Будьте добры, — ответил Дэниел.
Официант тут же исчез.
Несколько секунд никто не говорил.
Потом Майк подошёл ко мне.
В его лице было что-то странное.
Что-то, чего я не могла понять.
— Когда ты поняла, что это мы?
Я нахмурилась.
— Что?
— Там, в долине.
— По радиопозывным.
— Нет.
Он покачал головой.
— Когда ты поняла, что это именно моя команда?
Я задумалась.
— Уже после.
Он нахмурился.
— После?
— На разборе операции.
Он уставился на меня.
— Ты нас вообще не видела?
— Нет.
Майк тихо рассмеялся.
Шесть лет он строил в голове образ Shadow Watch.
Возможно, представлял, что я видела его лицо.
Что решила спасти именно его.
Но война редко бывает настолько поэтичной.
— Вы были точками на экране, — сказала я.
Его глаза снова заблестели.
— Восемью точками.
— Девятью.
Он улыбнулся.
— Девятью.
Потом засунул руку во внутренний карман пиджака.
Достал сложенный лист бумаги.
Старый.
Потёртый.
Края размякли оттого, что его слишком часто разворачивали.
— Я ношу это шесть лет.
Он протянул бумагу мне.
— Что это?
— То, что написал Тайлер.
Внутри всё провалилось.
Майк продолжил прежде, чем я успела его остановить.
— Пока мы были там.
Я развернула лист.
Почерк дрожал.
Всего четыре строки.
Если эта записка выберется отсюда, а я нет, скажите маме, что в конце мне не было страшно.
Скажите ей, что пилот вернулась.
Скажите, что я видел её.
Она вернулась.
Я перестала дышать.
Строки поплыли перед глазами.
Майк положил руку мне на предплечье.
— Тайлер умер, веря, что ты спасла нас.
— Я не спасла Тайлера.
— Нет.
Майк говорил мягко.
— Но перед смертью ты дала ему надежду.
Я закрыла глаза.
Все эти годы Альхадар жил во мне как поражение, которое измерялось числом выживших.
Те, до кого я добралась.
Тот, до кого не смогла.
Ханна.
Каждое решение прокручивалось снова и снова.
Что, если бы я вошла на тридцать секунд раньше?
Что, если бы второй заход выполнила иначе?
Что, если бы приказала Ханне уходить?
А если?
А если?
А если?
Позади раздался голос отца.
— Прости меня.
Я не повернулась.
Он повторил:
— Прости.
Я всё равно молчала.
И тогда произошло нечто совершенно неожиданное.
Отец отошёл.
Мимо друзей.
Мимо торта.
Мимо бара.
Остановился возле разбитого стакана.
И Ричард Хейз опустился на колени.
Один из самых высокооплачиваемых адвокатов по уголовным делам в Колорадо.
Человек, который привык платить другим, чтобы они убирали из его жизни любые неудобства.
Он начал собирать осколки сам.
— Пап.
Дэниел поднялся.
Отец покачал головой.
— Нет.
Он поднял ещё один кусочек стекла.
Острый край порезал палец.
Появилась кровь.
Но отец не остановился.
— Что ты делаешь? — спросила я.
Он посмотрел на меня снизу вверх.
Глаза опухли.
— Хотя бы раз?
В руке он осторожно держал разбитое стекло.
— Убираю за собой то, что сломал.
Никто не двигался.
Он говорил не о стакане.
Это понимали все.