— Что ж ты творишь, бессовестная?! Старую женщину на улицу выгоняешь! Как земля таких носит! Мы с Галей с детства вместе, я её в обиду не дам! Где твоя совесть, девка?!
Денис встретил Асю с жалким букетом — тремя вялыми гвоздиками из ближайшего киоска. Он попытался поцеловать её в щёку, но она отстранилась.
— Ася, не упрямься, хватит войну устраивать, — зашептал он. — Давай нормально, при свидетелях. Мама отходчивая, я с ней говорил, она готова забыть. Ты тоже забудь и верни деньги в семью.
— В семью, — повторила Ася и прошла в гостиную.
Там уже сидела Галина Петровна в образе великой страдалицы. Красные глаза, платок в руках, губы скорбно сжаты.
— Ничего, Рая, переживём. Бог ей судья. Мы уйдём с миром, если совесть ей позволит.
Тётя Раиса повернулась к Асе, уперев руки в бока.
— Ну? Что скажешь, бессовестная?
— Галина Петровна, Денис, — Ася говорила спокойно и ровно, как на рабочем совещании. — У меня для вас последнее мирное предложение. При свидетелях. Признайте, что оговорили меня, и пообещайте съехать до завтра без скандала. Тогда я не буду подавать заявление.
Свекровь театрально всплеснула руками.
— Люди добрые! Она мне угрожает! Заявление собралась писать! За что?! Мы же её кормили, поили, заботились! А она деньги трясла, как последняя нахлебница…
— Вы сами этого хотели, — перебила Ася.
Она достала телефон, открыла нужное приложение и нажала кнопку. Через Bluetooth телефон подключился к телевизору. На большом экране появился значок аудиофайла.
— Что это? — настороженно спросила тётя Раиса.
— Слушайте. Все слушайте.
И комнату заполнил голос Галины Петровны. Тот самый, шипящий и уверенный.
— …Пусть забеременеет. Родит — уйдёт в декрет, станет слабее, зависимее. С ребёнком она уже никуда не денется. А потом через опеку припугнём: мол, мать нервная, на нас бросается. При разводе квартиру будем делить с учётом ребёнка, долю выделять. А там и меня как бабушку прописать можно. Сама ключи принесёт.
Тишина обрушилась тяжело, будто удар. Рюмка с наливкой выпала из руки тёти Раисы и разбилась о паркет. Галина Петровна застыла с открытым ртом, похожая на гипсовую фигуру. Денис побелел, потом его лицо пошло красными пятнами.
— Это вырвано из контекста! — закричал он. — Это не я! Я молчал! Я не соглашался!
— Но и не возражал, — спокойно сказала Ася.
Тётя Раиса медленно поднялась. Долго смотрела на сестру тяжёлым взглядом.
— Галя… ты? Через ребёнка? Через опеку? Да за такое, будь моя воля, сажать надо. Я ухожу. И мне больше не звони.
— Рая! Раечка! — Галина Петровна бросилась за сестрой, но та уже вышла в коридор. Входная дверь хлопнула.
Галина Петровна осела на пол и забилась в истерике — настоящей или разыгранной, Ася уже не пыталась понять. Денис метался возле матери и кричал жене:
— Вызывай скорую, убийца! Ты её до инфаркта довела!
Ася молча набрала 112.
— Здравствуйте. Нужна полиция и скорая. Адресное хулиганство, угрозы жизни и здоровью, попытка мошенничества с недвижимостью. Запись есть.
Скорая приехала через пятнадцать минут. Врач осмотрел Галину Петровну и сухо сообщил: симуляция. Давление нормальное, пульс ровный, зрачки реагируют. Истерика нервная, угрозы жизни нет. Следом приехала полиция. Двое спокойных мужчин, лейтенант и сержант, выслушали Асю, просмотрели запись, проверили паспорт собственницы.
— Гражданка здесь не зарегистрирована? — уточнил лейтенант, кивнув на Галину Петровну.
— Нет. Она просто живёт здесь с моего разрешения. Сейчас я это разрешение отзываю.
— Понятно. А вы, гражданин, — он повернулся к Денису, — зарегистрированы, но поведение вашей матери и ваша роль в конфликте дают супруге основания для суда. Советую временно покинуть помещение до решения вопроса. Вещи заберёте позже.
Денис пытался спорить, говорил о семейном кодексе, правах мужа и браке. Лейтенант устало попросил его не усугублять ситуацию. Через час всё закончилось. Галина Петровна, бледная и притихшая, вышла из квартиры с небольшой сумкой, куда Ася положила её документы и лекарства. Денис остановился в дверях и попытался поймать взгляд жены.
— Ася, я последний раз прошу. Одумайся.
Она закрыла дверь перед его лицом. Щёлкнул замок. Потом второй. Потом цепочка. Ася прислонилась спиной к двери и медленно сползла на пол. Её трясло. Дрожь была такой сильной, что стучали зубы. Но это был не страх. Это был адреналин после боя. А под ним, где-то глубоко внутри, разгорался маленький тёплый огонь свободы.
Она не сбежала. Она выдержала.
Прошло три месяца. За окном стояла ранняя осень, золотые листья залетали на подоконник. Ася сделала ремонт. Стены в коридоре теперь были цвета спелой вишни — глубокого, тёмно-бордового оттенка, который Галина Петровна всегда ненавидела. Комнату, где раньше спала свекровь, Ася превратила в кабинет. Там появился белый письменный стол, книжный стеллаж и большой фикус, который быстро пошёл в рост. На подоконнике пышно разросся базилик — раньше свекровь говорила, что он «воняет травой», и Ася годами не могла завести зелень.