Я давно догадывалась, что человеческая наглость похожа на газ. У нее нет ни цвета, ни четких границ, зато она быстро занимает всё свободное пространство, пока одна искра не устроит взрыв. Его фраза и стала этой искрой — заявление на развод я оформила в тот же день. Но расскажу всё по порядку.
Мой пока еще супруг Эдуард был человеком, говорящим исключительно лозунгами. Работал он младшим менеджером по каким-то канцелярским мелочам, зато по квартире ходил так, будто был римским сенатором, собравшимся объявить войну половине мира. А я всего лишь ценила покой, свою уютную трехкомнатную квартиру, купленную за пять лет до знакомства с этим «философом», и нормальный порядок в доме.
Наш брак дал первую серьезную трещину в тот день, когда на пороге моей квартиры возникла свекровь, Элеонора Генриховна, с огромным чемоданом и клеткой, где нервно топтался попугай.
— Семья — это монолит, на котором держится башня мужского авторитета! — торжественно заявил Эдуард, встречая маменьку в моей прихожей. — Маман поживет с нами. Ей необходимы забота и расширение жизненного пространства!
— Аннушка, — свекровь проникновенно прижала ладони к груди, мелодично звякнув браслетами. — В этом доме отсутствует корневая чакра. Я привезла сюда энергию созидания, чтобы наполнить ваш пустой сосуд существования. Мы пустим здесь новые семейные корни!
Я оперлась плечом о дверной косяк и скрестила руки.
— Элеонора Генриховна, если верить законам физики, когда в уже полный сосуд пытаются засунуть чужие корни, вода просто вытекает прямо на ламинат. А ламинат, между прочим, стоил мне три тысячи за квадратный метр. Так что корни придется держать строго в горшках.
Свекровь оскорбленно ахнула и попыталась эффектно перебросить через плечо свой бесконечный палантин, но бахрома намертво вцепилась в ручку входной двери. Она дернулась один раз, потом второй, и замоталась в собственной шали, будто крупная моль, попавшая в липкую паутину.
— Поосторожнее с аурой, мамочка, — мягко посоветовала я, освобождая ее из ловушки.
Так начался первый день моего домашнего кошмара. Элеонора Генриховна тут же принялась «настраивать энергетику пространства»: мою антикварную лампу переставила в туалет, потому что «там зона утечки финансов», а на обеденный стол торжественно поставила стеклянную пирамидку. Эдуард тем временем с каждым днем всё глубже входил в образ владельца фамильного поместья.
Через две недели ежедневных проповедей о том, что женщина обязана быть «смиренной рекой, омывающей скалу мужского величия», Эдуард решил перейти к решительным действиям. Мы ужинали.
— Настоящий хозяин не может оставаться гостем в собственных владениях! — Эдуард поднял вилку, будто трезубец морского бога. — Мама ютится в маленькой гостевой комнате и чувствует себя здесь неуверенно. Ее энергетические каналы блокируются отсутствием статуса. Завтра мы идем к нотариусу, и ты оформляешь на меня половину квартиры. Это акт высшей исторической справедливости! Муж и жена — единое целое, значит, и квадратные метры должны быть общими!
Свекровь одобрительно закивала, прикрыв глаза:
— Только растворившись в муже, женщина находит свое подлинное лицо…
— Эдик, — ровно сказала я. — Статья 36 Семейного кодекса Российской Федерации говорит, что имущество, принадлежавшее каждому из супругов до брака, является его личной собственностью. Неделимой. Твоя «историческая справедливость» на полной скорости врезается в закон. Никакой доли не будет.
Эдуард стал багровым. Он возмущенно ударил кулаком по столу, явно намереваясь изобразить гнев Зевса, но не рассчитал и попал прямо по краю тарелки с горячим борщом. Красная жидкость красиво выплеснулась ему на домашние брюки. Он подскочил и запрыгал по кухне, задевая стулья, как ошпаренный павиан, исполняющий дикий ритуальный танец.
— Ты… ты жадная, бездуховная женщина! — заверещал он, пытаясь оттереть свеклу с самого неудобного места. — Жена, которая не отдает мужу имущество, подобна бесплодному дереву! Это уже последняя капля! Если завтра вечером дарственной не будет, я приму радикальные меры!
Вот эта фраза и стала для меня знаком.
Утром, пока мое семейство спало почти до обеда, восстанавливая ауру после вчерашнего потрясения, я съездила в суд и подала заявление на развод.
Вернувшись домой, я застала прекрасную сцену: Элеонора и Эдуард сидели в гостиной и спокойно пили мой коллекционный чай.
— Вы были правы, — я тяжело вздохнула, убедительно изображая полное раскаяние и внутреннее смирение. — Я поняла свою ошибку. Мужчина действительно должен главенствовать. И я осознала, что тесная гостевая комната унижает ваше величие и перекрывает мамины чакры.
— Неужели ты наконец дозрела до нотариуса? — Эдуард победно усмехнулся, закинув ногу на ногу.
— Даже больше! — радостно всплеснула я руками. — Я решила устроить вам сюрприз. Раз вы теперь здесь главные, обстановка тоже должна соответствовать! Мы начинаем небольшой ремонт в гостиной, чтобы сделать ее специально под ваше дальнейшее комфортное проживание. Всё будет по фэншую!
Свекровь подозрительно вытянула шею:
— Какой еще ремонт?
— Самый замечательный! — я понизила голос до доверительного шепота. — Но строители могут начать прямо сегодня. Чтобы пыль не испортила вашу ауру и вещи, нужно срочно всё собрать. Абсолютно всё: одежду, фикусы, клетку с попугаем, баночки, коробочки. Складывайте в коробки и выносите в прихожую. Как только гостиная полностью освободится, зайдет бригада и начнет снимать старые обои. А потом мы с тобой, Эдик, сразу поедем к нотариусу!
Глаза свекрови жадно сверкнули.
— Эдик, сыночек, она делает ремонт для нас! — зашептала она, едва сдерживая восторг. — Я же говорила, моя пирамидка сработала! Она вкладывает деньги в наш статус!
И началась великая суматоха. Ради «элитного ремонта» они с невероятным рвением стали выгребать из комнаты всё свое добро. Носились по коридору, сталкивались плечами, путали пакеты и коробки. Элеонора Генриховна лично и с особой тщательностью упаковывала свои платья, баночки и склянки, опасаясь, что я вдруг передумаю и отменю строителей. Эдуард с сияющим лицом таскал в прихожую заклеенные скотчем коробки со своими вещами, пыхтел, потел и тяжело дышал. На лице у него было написано предвкушение полного и окончательного триумфа.
К шести вечера в прихожей выросла внушительная гора из сумок, коробок, баулов и цветочных горшков. Всё их имущество они сами же аккуратно собрали и подготовили.
— Мы готовы к косметическому ремонту! — торжественно объявил Эдуард, вытирая лоб. — Пусть твои мастера заходят, а мы пока обсудим детали у нотариуса!
И тут раздался звонок в дверь. На пороге стояли двое крепких мужчин в рабочих комбинезонах.
— Грузовое такси заказывали? — низким голосом спросил один из них.
— Какое еще такси? Какие грузчики? — растерялся Эдуард. — Что за суета? Мы ждем ремонтную бригаду!
Я шагнула вперед с аккуратной папкой в руках.
— Великие умы, Эдик, сначала читают законы, — я ласково улыбнулась. — А ремонты оплачивают сами. Ваша аура сейчас расширится прямо в сторону съемной однушки в Бирюлево. Машина оплачена на два часа. Грузите.
— Что это значит?! Куда грузить?! — взвизгнула Элеонора Генриховна, прижимая к себе клетку с ошалевшим попугаем.
— Это значит, мои дорогие, что вы только что добровольно, быстро и очень аккуратно собрали все свои вещи, избавив меня от огромного количества времени и нервов, — я вынула бумаги из папки. — Вот копия иска о разводе. А вот уведомление с требованием освободить помещение лицами, которые не имеют здесь ни регистрации, ни права собственности. Замки я поменяю.
Эдуард попытался принять грозный вид, выпятил грудь и уже приготовился выдать очередную цитату. Он сделал шаг вперед, но наступил прямо в открытую коробку с любимыми кактусами своей мамы.
Он завыл так, что попугай в клетке замер, и осел на пол, держась за ногу, будто проколотый воздушный шарик, из которого со свистом выходил весь его дешевый пафос.
— Мой мальчик! — запричитала свекровь, бросаясь к нему, но снова запуталась в своем бесконечном палантине и рухнула рядом, с грохотом опрокинув фикус.
Грузчики переглянулись, едва заметно усмехнулись и молча начали выносить чемоданы.
Через полчаса лестничная площадка опустела. Я стояла на пороге своей тихой, чистой квартиры и слушала, как снизу постепенно стихает ругань бывшего мужа, обвиняющего мать в неправильной расстановке энергетических пирамидок.
Девочки, запомните одну простую вещь: единственная недвижимость, которой можно делиться с наглецами, — это место возле вашей входной двери. Причем исключительно с внешней стороны. Любовь любовью, а свидетельство о праве собственности — лучший талисман от любого сглаза, паразитов и чужих «родовых корней».