Когда она показала Стасу тест, он несколько секунд смотрел на него молча. Потом выдохнул:
— Ого.
И вышел на балкон.
В следующие недели он стал возвращаться всё позже. А однажды, складывая вещи в сумку, даже не посмотрел Лизе в глаза.
— Лиза, я не готов становиться отцом. Я сам ещё толком не пожил. Прости.
Ключи от студии он оставил на тумбочке. Через два дня его телефон перестал отвечать.
Лиза продолжала работать до седьмого месяца, пока стоять весь день за стойкой стало окончательно тяжело. Она съехала в самую дешёвую комнату на Лесном массиве, считала каждую гривну и однажды утром поняла простую вещь: после рождения ребёнка оплачивать киевскую аренду она просто не сможет. А дома у неё есть собственная квартира. Маленькая, холодная, старая — но своя.
* * *
Тамара Павловна жила одна. Мужа, Николая, не стало шесть лет назад, сын Андрей давно переехал во Львов, обзавёлся там семьёй и звонил матери каждое воскресенье ровно в семь вечера. После выхода на пенсию Тамара Павловна ещё немного подрабатывала в библиотеке при местном доме культуры, но дни всё равно тянулись слишком медленно.
Теперь она всё чаще замечала, что невольно прислушивается к тому, что происходит за соседней дверью.
Лиза выходила из квартиры нечасто. Раз в неделю она пешком ходила в женскую консультацию при районной больнице — два километра по мокрому ноябрьскому снегу. Проезд в маршрутке стоил пятнадцать гривен, и Тамара Павловна прекрасно понимала, почему девушка предпочитает идти пешком.
Однажды она постучала к Лизе, держа в руках тарелку с пирожками.
— С капустой. Напекла слишком много, одной всё равно не съесть.
— Спасибо, Тамара Павловна, не стоило…
Но пирожки Лиза взяла. А утром на ручке соседской двери уже висел пакет с той самой тарелкой, вымытой до блеска, и маленькой запиской: «Очень вкусно. Спасибо!» И больше ни слова.
В следующий раз Тамара Павловна принесла баночку малинового варенья, объяснив, что «беременным полезно». Лиза снова поблагодарила, а потом вернула банку пустой и тщательно вымытой. Никогда ничего не просила. Если они встречались возле почтовых ящиков, Лиза интересовалась здоровьем соседки, спрашивала про Андрея, уточняла, не течёт ли снова потолок после дождей. Но о себе почти ничего не рассказывала.
— Да я ведь тебе не посторонняя, — однажды не выдержала Тамара Павловна. — Мы с твоей мамой двадцать лет через одну стенку прожили.
— Я знаю, — тихо ответила Лиза. — Именно поэтому и не хочу становиться для вас обузой.
* * *
В первых числах декабря выпал настоящий снег. За стеной два дня стояла непривычная тишина. Тамара Павловна решила, что Лиза просто много спит — всё-таки последние недели беременности, — и не стала стучать, чтобы лишний раз не навязываться.
На третий день позвонила кума, Ирина Васильевна. Уже много лет она работала санитаркой в родильном отделении районной больницы.
— Тома, скажи лучше, как ты холодец варишь, что он у тебя без желатина нормально застывает? А то мой опять растёкся.
Они поговорили о холодце, о ценах на рынке, о Нинином внуке. А потом Ирина Васильевна вдруг вздохнула:
— Слушай, у нас тут девушка лежит, вроде с вашей Садовой. Лиза Коваленко. Мальчика позавчера родила. На такси одна приехала, с каким-то маленьким пакетом. И никто к ней не приходит. Остальным девчонкам родственники передачи таскают, а эта сидит и чай пьёт. Ты случайно не знаешь, чья она?
Тамара Павловна медленно опустилась на табуретку в прихожей.
— Знаю, Ира. Моя.
* * *
Сбережений у неё было немного. Деньги лежали в нижнем ящике серванта, в обычном конверте, на котором было написано «зубы». Ещё осенью стоматолог подсчитал стоимость импланта, и с самого лета Тамара Павловна понемногу откладывала на лечение.
Она достала конверт, некоторое время смотрела на него, а потом сказала вслух, словно сама себе:
— Ничего страшного. Зубы ещё подождут.
В детском магазине возле рынка молоденькая разговорчивая продавщица помогла подобрать всё необходимое: ползунки, распашонки, пелёнки, маленькие шапочки, несколько бодиков, тёплое одеяло-конверт голубого цвета с белой лентой. Инна с четвёртого этажа, когда узнала, для кого всё это собирают, принесла детскую кроватку и коляску, из которых её собственный внук уже давно вырос.
— Коляска хорошая, ездит нормально, только одно колесо немного поскрипывает, — предупредила она. — Смажете — и ещё долго прослужит.
Два вечера Тамара Павловна почти не отходила от плиты. Сварила большую кастрюлю борща, нажарила котлет, налепила вареников с картошкой и творогом, приготовила голубцы. Всё разложила по контейнерам и пакетам и аккуратно подписала маркером.
Оставалось решить самое сложное.
Много лет назад, ещё при жизни Светланы, та оставила Тамаре запасной ключ от квартиры.
«На всякий случай. Вдруг трубы потекут, а меня дома не будет».
С тех пор ключ так и висел у Тамары Павловны в коридоре на маленьком гвоздике, перевязанный красной ниткой.
Женщина долго смотрела на него.