Раиса сидела на самом краешке кровати и молча смотрела на раскрытый чемодан. Два года назад Аркадий уверял её, что всё это ненадолго. Буквально на пару месяцев, пока его мать восстановится после операции на колене.
— Рая, ну прошу тебя, — тогда Аркадий сжал её ладони и заглянул ей в глаза. — Маме тяжело одной. Она боится оставаться без помощи. Поживём у неё немного, а потом решим.
Раиса хотела сказать «нет». Всё внутри сопротивлялось этой затее. Но муж смотрел на неё так жалобно, так умоляюще, будто от её ответа зависела вся его жизнь.
— Ладно, — тихо выдохнула она. — Но только правда ненадолго, Аркаша.
Как же сильно она тогда ошиблась. Несколько месяцев растянулись на два года бесконечного напряжения. Галина Петровна с первых же дней показала, кто в этой квартире главная.
— Раиса, ты опять поставила кастрюлю не туда, — резкий голос свекрови до сих пор звенел в памяти, словно битое стекло. — Сколько можно повторять? В моём доме каждая вещь должна лежать на своём месте.
В моём доме. Эти слова звучали как приговор. Каждый день, каждый час Галина Петровна находила способ напомнить Раисе, кем она здесь является. Временной жильчихой. Посторонней. Никем.
— Суп снова пересолила, — свекровь кривилась, едва попробовав ложку. — Аркаша, как ты вообще это ешь? Я тебя совсем к другой еде приучала.
Аркадий не отвечал. Он всегда молчал. Опускал взгляд в тарелку и продолжал ужинать, будто ничего особенного не произошло. А Раиса проглатывала обиду вместе с тем самым супом, который на самом деле был приготовлен нормально.
— Раечка, дорогая, — голос Галины Петровны становился липко-ласковым, когда в дом приходили гости. — Ты бы чай нам сделала, а мы с Лидочкой пока о важном поговорим. Тебе всё равно это будет неинтересно.
Раиса молча уходила на кухню, ставила чайник, резала пирог, доставала чашки. Пальцы дрожали от унижения. Она ведь не домработница. У неё образование, нормальная должность, своя зарплата. Но в этом доме всё это будто обнулялось.
Вечерами, лёжа рядом с Аркадием, Раиса снова и снова пыталась начать разговор.
— Аркаш, может, всё-таки снимем жильё? — шептала она в темноте.
— Рая, опять ты за своё? Мама же для нас старается. Готовит, убирает. Нехорошо будет вот так её оставить.
Старается. Раиса закрывала глаза и мысленно считала до десяти. Да, Галина Петровна готовила. Но только то, что нравилось Аркадию. Вкусы невестки её совершенно не волновали.
— А чего это ты борщ не ешь? — спрашивала свекровь с подчеркнутой невинностью. — Невкусно? Аркаше нравится, значит, приготовлено как надо.
Два года. Семьсот тридцать дней уколов, замечаний, насмешливых взглядов и постоянных намёков на то, что Раиса недостойна её ненаглядного сына.
Сегодня у Раисы был день рождения. Тридцать лет. Круглая дата. Аркадий обещал поехать вместе с ней к её родителям, но утром Галине Петровне вдруг резко стало плохо.
— Езжай сама, милая, — свекровь лежала на диване, театрально прижимая руку к груди. — Аркаша пусть побудет рядом. А вдруг скорую придётся вызывать?
Раиса не стала спорить. Просто оделась, взяла сумку и уехала. Она прекрасно понимала, что Галина Петровна разыгрывает очередной спектакль.
В груди появилась странная лёгкость. Несколько часов свободы. Несколько часов без холодных взглядов, едких фраз и постоянного ощущения, что она находится не на своём месте.
Родительский дом встретил её теплом, уютом и ароматом маминого пирога. Отец обнял её крепко, как в детстве. Мама сразу встревожилась:
— Доченька, ты чего такая бледная?
За праздничным столом собрались самые близкие. Родители, бабушка Зина, специально приехавшая из другого города, несколько родных. Раиса впервые за долгие месяцы смогла расслабиться. Здесь её любили. Здесь она была своей.
— Раечка, — отец поднялся со стула, держа бокал. — Мы с мамой и бабушкой долго думали, чем тебя порадовать. И решили…
Он на секунду замолчал и посмотрел на жену. Мама улыбнулась и едва заметно кивнула.
— Мы много лет откладывали, копили, — продолжил отец. — Бабушка тоже добавила свои сбережения. В общем, доченька, это тебе.
Он протянул Раисе конверт. Она растерянно взяла его, открыла и увидела банковскую выписку. Десять миллионов рублей.
— Папа… — голос у неё дрогнул. — Это же…
— На квартиру, Рая. Или на дом, если захочешь, — мама накрыла её руку своей ладонью. — Чтобы у тебя наконец было своё жильё. Свой угол. Своя жизнь.
Раиса не смогла удержать слёзы. Они побежали по щекам и упали на праздничную скатерть. Свобода. Эти деньги означали свободу от Галины Петровны, от её унижений, от её вечного «в моём доме».
— Спасибо, — прошептала Раиса, обнимая родителей и бабушку. — Спасибо вам огромное.
Когда вечером она вернулась, свекровь и Аркадий уже ужинали. Галина Петровна выглядела на удивление бодро для человека, который утром едва не «умирал» от боли в сердце.
— А, пришла, — свекровь даже не взглянула на неё. — Суп в кастрюле. Сама разогреешь.