«Чего стоишь? Быстро накрывай на стол! Или мать тебя даже простым вещам не научила?» — язвительно бросила золовка. Но вместо посуды невестка принесла ей куртку

Куда золовка отправилась после этого, Вероника не знала.

И специально интересоваться не собиралась.

В первую субботу после официального развода она занялась собственной квартирой.

Переставила рабочий стол обратно к окну.

Диван вернула на его прежнее место возле стены.

Сняла декоративную гирлянду, которую Кристина когда-то развесила над шкафом.

Перестирала занавески.

Затем разобрала вещи в прихожей.

За обувницей неожиданно обнаружился одинокий кроссовок Кристины, оставшийся без пары.

Вероника без сожаления отправила его в мусор.

В феврале она решила съездить на блошиный рынок возле Удельной.

Больше двух часов бродила между торговыми рядами.

Замерзала, время от времени согревалась горячим чаем из термоса и задавала каждому продавцу старинной посуды один и тот же вопрос.

Наконец пожилой мужчина в меховой шапке-ушанке наклонился и достал из картонной коробки под прилавком две фарфоровые чашки.

Белые.

С тоненьким синим узором в виде сетки.

С золотистой каймой по краю.

Настоящий ленинградский фарфор.

Точно такой же рисунок, какой был на чашках её отца.

У одной на донышке виднелся совсем крошечный скол.

— Полторы тысячи за обе, — сообщил продавец. — Дешевле не уступлю. Такие сейчас редко попадаются.

Вероника даже не попыталась сбить цену.

Дома она открыла кухонный шкафчик и поставила обе покупки рядом с той единственной отцовской чашкой, которую когда-то удалось спасти из мусорного пакета.

Теперь на полке стояли три чашки.

Под ними виднелись три светлых кружочка.

Четвёртый по-прежнему оставался незанятым.

Вечером зазвонил телефон.

Звонила Валентина Ивановна.

— Ну как ты там, доченька? Совсем одна теперь?

— Мамочка, приезжай ко мне в субботу. Я тебе чай в папиных чашках заварю. Только обязательно захвати свои пирожки.

Мать на мгновение замолчала.

А затем вдруг так искренне и звонко рассмеялась, как не смеялась с самой осени.

— А сколько ты за эти чашки заплатила?

— Полторы тысячи рублей.

— Ох, Ника! Твой отец наверняка сказал бы, что тебя обманули и ты переплатила.

— Ну и пусть говорит, — с улыбкой ответила Вероника.

После этого она погасила свет на кухне.