Около шести вечера пришёл Дима. Он выглядел уставшим и каким-то напряжённым.
— Привет, — сказал он, бросив сумку на стул. — Слушай, у меня новости. Мама звонила.
— И что случилось теперь? — спросила я, не отрываясь от экрана.
— Она… — он замялся, — хочет пожить у нас. Временно.
Я медленно подняла на него глаза.
— Что значит «временно»?
— У неё проблемы с квартирой. Соседи сверху залили, нужен ремонт. Это может затянуться месяца на два-три. Она спрашивала, сможет ли пожить у нас, пока всё не решится.
Я молчала. В голове тут же возникли картины: Тамара Витальевна на нашей кухне каждое утро, каждый вечер, каждый день. Её замечания, её контроль, её бесконечные рассказы о том, как они «помогали с квартирой».
— Дима, — сказала я медленно, — а к другим родственникам она не может? У тебя ведь есть тётя в другом районе.
— Есть, но мама говорит, что у тёти тесно. А у нас есть отдельная комната.
— Это не отдельная комната для гостей, Дима. Это мой рабочий кабинет. Там мой стол, мои документы, там я готовлюсь, учусь и работаю вечерами.
— Ну это же ненадолго! — повысил голос он. — Аня, это моя мать! Куда ей идти?!
И именно тогда я поняла: либо я снова промолчу, как делала все эти годы, либо наконец скажу то, что давно должна была сказать.
— Дима, — произнесла я твёрдо, — если твоя мама переедет сюда, пусть даже на пару недель, я перееду в гостиницу. Я серьёзно. Потому что каждый день это выдерживать я больше не смогу.
— Ты вообще слышишь себя?! Это моя мама!
— А ты слышишь меня? — впервые мой голос стал громче. — Ты семь лет смотришь, как она унижает меня в моём же доме. В квартире, которую мы покупали вместе. И теперь ты хочешь, чтобы это стало не субботним кошмаром, а ежедневной нормой?
Дима замолчал. Он явно не ожидал такого тона. Видимо, слишком привык, что я сглатываю, уступаю и делаю вид, что всё нормально.
— И ещё, — добавила я, закрывая ноутбук, — завтра у меня важный этап собеседования. Мне нужно подготовить презентацию на должность директора филиала. И я не позволю никому сорвать мне этот шанс.
— Какого ещё собеседования? — ошарашенно спросил он. — Ты ходила на собеседование? Когда?
— В четверг. В тот день, когда сказала, что беру отгул к врачу.
Он сел на стул и какое-то время молчал, будто пытался осмыслить услышанное.
— И ты мне ничего не сказала?
— А ты делишься со мной важным, Дима? — спросила я уже тише, но не мягче. — Когда ты в последний раз спрашивал, как я живу? Что меня тревожит? Чего я хочу?
Он опустил голову. В этот момент раздался звонок в дверь — громкий, долгий, настойчивый. Так звонил только один человек.
— Это мама, — побледнев, сказал Дима. — Она говорила, что вечером заедет забрать какие-то вещи…
Я посмотрела сначала на дверь, потом на мужа. И впервые за долгое время почувствовала не страх, а готовность. Готовность говорить прямо. Без попыток понравиться. Без привычного желания сгладить острые углы.
Дима пошёл открывать. Я осталась на кухне и начала складывать ноутбук и документы в сумку. Руки слегка дрожали, но не от слабости. Скорее от нового, непривычного ощущения внутренней силы.
— Дмитрий, что у тебя за вид? — раздался из прихожей голос Тамары Витальевны. — Что-то случилось?
— Мам, проходи, — глухо сказал он.
Она вошла на кухню, как всегда, без приглашения. Сразу заметила мою сумку на столе.
— Куда это ты собралась на ночь глядя? — спросила она с привычной насмешкой.
— Тамара Витальевна, — сказала я, поднимаясь со стула, — я хочу кое-что с вами обсудить. Сядьте, пожалуйста.
Она посмотрела на сына, потом на меня, но всё-таки села. Руки сложила на коленях, лицо приняло выражение человека, который заранее уверен в собственной правоте.
— Первое, — начала я спокойно, — к нам вы переехать не сможете. Свободной комнаты у нас нет. Есть мой рабочий кабинет, который мне необходим для дальнейшей работы и карьеры.
— Какой ещё карьеры? — фыркнула она. — В твоей бухгалтерии?
— Уже нет. Меня рассматривают на должность директора филиала крупной компании.
На кухне повисла тишина. Дима стоял у двери и смотрел на меня так, будто впервые увидел.
— Директора… — медленно повторила Тамара Витальевна. — Ну, это ещё неизвестно, возьмут ли тебя.
— Почти известно. Остался финальный этап. И второе, — я посмотрела ей прямо в глаза, — насчёт ваших слов о том, что без вашей фамилии я никто. Вы сказали это вчера. Дима промолчал. Так вот: через месяц я подаю документы на смену фамилии. Верну свою девичью.
— Что?! — одновременно воскликнули и муж, и свекровь.
— Вы всё правильно услышали. Я устала быть «никем» в вашей семье. Если для вас фамилия так важна, я с удовольствием оставлю её вам. А свою жизнь буду строить под своим именем.
Тамара Витальевна сначала побледнела, потом резко покраснела. Открыла рот, будто собиралась обрушить на меня очередную тираду, но почему-то не смогла произнести ни слова. Кажется, она не ожидала, что я скажу это спокойно. Без истерики. Без слёз. Без просьб.