— Да ты же бесхарактерная! Вот ты кто! Не жена, а тряпка для моего сына!
Свекровь стояла прямо посреди кухни, крепко скрестив руки на груди, и смотрела на меня так, словно я совершила что-то ужасное. Хотя всего лишь сказала, что собираюсь записаться на курсы повышения квалификации. Ничего больше.
— Мам, ну хватит уже, — попытался вмешаться Дима, но голос у него прозвучал так неуверенно, будто он заранее знал, что его никто не послушает.
— А ты вообще молчи! — резко обернулась она к нему и едва не смахнула локтем вазу с пластиковыми тюльпанами. — Я с твоей женой разговариваю. Ты кем себя возомнила? Курсы ей понадобились… Тебе о детях пора думать, а не бегать по вечерам неизвестно куда!
Я сидела за столом, сжимая в руке вилку, и думала о том, что эта женщина приходит к нам каждую субботу уже семь лет. И ни один её визит не проходит спокойно. То суп «не такой», то полотенца «неправильно» висят, то я «странно» посмотрела на её драгоценного сына.
— Тамара Витальевна, — сказала я как можно ровнее, — это обычные курсы по маркетингу. Всего два месяца. Занятия вечером.
— Вот именно, вечером! — всплеснула руками она. — А кто моему Диме ужин будет готовить?
Дима продолжал молча ковырять еду в тарелке. Высокий, привлекательный, внешне уверенный. Когда семь лет назад мы только познакомились, мне казалось, что рядом со мной сильный мужчина, который знает, чего хочет. Позже выяснилось, что вся его уверенность заканчивается там, где начинается мнение матери.
— Я и сам могу разогреть себе ужин, — тихо пробормотал он, даже не взглянув на неё.
— Вот оно что! — свекровь возмущённо вскинула руки. — Вот как ты теперь разговариваешь! Это всё она тебя против меня настроила! Раньше ты таким не был!
Я аккуратно положила вилку на край тарелки. Очень хотелось просто подняться и выйти из кухни. Но куда? Это была наша с Димой квартира, купленная в ипотеку на двоих. Только почему-то каждую субботу она становилась вотчиной Тамары Витальевны.
— Знаешь, что я тебе скажу, — свекровь наклонилась через стол, и в её взгляде появился неприятный холод, — ты вообще никто. Запомни это хорошенько. Без нашей фамилии ты пустое место. Кто ты без Дмитриевых? Никто. И звать тебя никак.
Я ощутила, как лицо заливает жаром. Но это был не стыд. Это была злость. Та самая глухая, тяжёлая злость, которая годами собирается внутри маленькими каплями, а потом однажды переполняет всё.
— Мам, может, не надо… — снова неуверенно подал голос Дима.
— А что, я неправду говорю? — равнодушно пожала плечами она. — Кем она была до тебя? Обычной бухгалтершей в своей конторке. А кем стала? Женой моего сына. Хозяйкой квартиры, которую мы помогали покупать!
Слово «помогали» она произнесла с особенным удовольствием. Медленно, с нажимом, будто хотела, чтобы оно повисло над столом тяжелее любого упрёка.
Да, они действительно помогли. Семь лет назад дали нам десять тысяч рублей. Я прекрасно помнила эту сумму, потому что она всплывала в каждом удобном случае. Только со временем эти десять тысяч в рассказах Тамары Витальевны превращались то в «огромную поддержку», то в «последние деньги», то в «жертву, на которую мы пошли ради вас».
— Тамара Витальевна, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело, — давайте не будем обсуждать деньги за столом.
— А что же обсуждать, если не благодарность? — она откинулась на спинку стула с видом человека, который только что одержал важную победу. — Я к вам всей душой, а вы мне в ответ — сплошное неуважение!
В этот момент зазвонил телефон. Не мой и не Димин. Звонил её мобильный, лежавший на подоконнике. Свекровь резко поднялась, взяла трубку и вышла в коридор, продолжая говорить уже с кем-то другим таким же командным тоном.
Я посмотрела на Диму. Он снова избегал моего взгляда.
— Ну вот опять, — тихо сказала я. — Каждую субботу одно и то же.
— Она просто… по-своему переживает за нас, — пробормотал он.
И в этот момент внутри меня что-то медленно остыло. Словно тёплая вода превратилась в лёд.
— Дим, она только что при тебе сказала, что я никто. Что я пустое место. А ты сидел и молчал.
— Ну а что я должен был сказать? Это же мама…
Из коридора донёсся голос Тамары Витальевны. Она громко рассказывала кому-то про «наших», про «квартиру, которую мы покупали», про «семью Дмитриевых». Каждое слово било по нервам отдельно.
Я поднялась из-за стола и подошла к окну. Во дворе мальчишка гонял мяч, женщина медленно шла с собакой, кто-то нёс пакеты из магазина. Там, за стеклом, жизнь продолжалась спокойно. Без чужих упрёков, без деления людей на «своих» и «никого».
— Знаешь, — сказала я, не оборачиваясь, — я всё-таки подумаю о том предложении по работе. О котором мне написали на прошлой неделе.
— Каком предложении? — Дима наконец оторвался от тарелки.
— Меня пригласили на собеседование. В большую компанию. На руководящую должность.
— Ты мне ничего не говорила…
— А ты бы спросил? — я повернулась к нему. — Ты вообще когда-нибудь интересовался моей работой? Моими планами? Тем, что для меня важно?