— Где Бугай? — Крук схватил его за ворот. — Кто вас взял?
— Они не люди, — захлебнулся тот. — Они знают всё. Нас держали в подвале. Бугая увезли. Это из-за старухи, Роман Тарасович. Из-за дома номер восемнадцать.
Крук окаменел.
— Что ты несёшь?
— Мы пришли её выселять. Она сказала, что внучка нас закопает. Мы смеялись. А ночью приехали люди в чёрном. И женщина с ними. Она командует. Это она забрала «Оникс». Она забрала склад. Она рушит нас из-за той старухи.
Крук отпустил его. Подручный рухнул на пол, всхлипывая. А главарь стоял и впервые видел всю картину целиком. Его империя, деньги, связи, люди — всё полетело в пропасть из-за небрежного приказа, отданного между делом. Он даже не проверил, кто живёт в доме номер восемнадцать. Просто решил, что одинокая пенсионерка — никто.
Теперь это «никто» превратилось в дыру, куда уходила вся его жизнь.
Страх быстро сменился отчаянием. Крук понял, что бежать поздно. Деньги перекрыты, люди разбежались, город под наблюдением, милиция больше не его. Если эта женщина сумела добраться до сейфов, арсенала и счетов, она найдёт его где угодно. В обычной войне он бы торговался, подкупал, угрожал. Здесь ни одна привычная дверь не открывалась.
И тогда в голове, разогретой алкоголем и паникой, возникла последняя мысль. Если внучка уничтожает его из-за старухи, значит старуха — её слабое место. Нужно взять Ганну Степановну. Получить живой залог. Вынудить дать коридор, гарантии, время.
— Собрать всех, кто остался, — хрипло приказал он телохранителю. — Всё оружие, какое есть. Едем к дому номер восемнадцать.
Телохранитель побледнел.
— Роман Тарасович, там наверняка ждут. Нас положат на подходе.
— Мы уже мертвы, если останемся здесь! — сорвался Крук. — Заводи бронированный внедорожник. Прорвёмся, возьмём старуху, и эта тварь будет говорить иначе.
Он не видел, насколько жалко выглядит. Человек, недавно державший город в кулаке, теперь орал на последних охранников, размахивая оружием и цепляясь за план, который больше походил на судорогу загнанного зверя.
В доме номер восемнадцать было тепло. На плите тихо посвистывал чайник, в гостиной пахло выпечкой, Ганна Степановна сидела в кресле и вязала шарф. Спицы негромко постукивали, будто отмеряли чужую панику. Марина за кухонным столом просматривала сводки по закрытому каналу. Финансовые потоки группировки были перекрыты. Арсенал изъят. Большинство людей Крука задержаны или скрылись. Коррумпированные чиновники начинали спасать себя, а значит, скоро заговорят.
Рация на столе ожила коротким шипением.
— Объект вышел, — доложил Ярошенко. — Бронированный внедорожник и две машины сопровождения. Направление — к вам. Идут быстро.
Марина сделала глоток чая. Она ждала этого. Загнанный человек почти всегда делает последний рывок не туда, где выход, а туда, где, как ему кажется, можно больнее всего ударить врага.
— Дайте подойти, — сказала она в рацию. — Пути отхода перекрыть. Без огня на поражение без моего приказа. Я хочу, чтобы он сам всё понял.
Она поднялась, поправила тёмный свитер. Под тканью угадывался жёсткий контур бронежилета. Ганна Степановна отложила вязание и посмотрела на неё поверх очков.
— К нам гости? — спокойно спросила она.
— Те самые. Невоспитанные.
— Тогда чайник выключу, — сказала бабушка. — А ты застегнись. Ветер поднялся.
Марина впервые за несколько дней чуть улыбнулась.
— Хорошо, бабуля.
Она вышла на крыльцо. Ночь была тёмной, с рваными облаками и холодным ветром, который срывал последние листья с яблонь. В тенях вокруг дома уже лежали бойцы Ярошенко. Соседние пустые участки, крыши, заборы, сад — всё было занято, но улица выглядела безлюдной.
Вдалеке показались фары. Сначала две светлые точки, затем ещё четыре. Двигатели ревели, машины летели по разбитой дороге, разбрасывая грязь из луж. Крук ехал спасать себя, не понимая, что дорога уже превратилась в коридор ловушки.
Бронированный внедорожник и две старые легковушки ворвались в частный сектор и резко затормозили в пятнадцати метрах от калитки. Двери распахнулись. На дорогу высыпали десять человек — всё, что осталось от когда-то большой силы. В руках у них были дробовики, обрезы, пистолеты. Они нервно водили стволами по кустам и крышам, но видели только темноту.
Крук вышел последним. В руках он держал помповое ружьё, пальцы на цевье дрожали. Он ожидал баррикад, милицейских машин, громкоговорителей. Улица была пуста. Только дом номер восемнадцать светился тёплым окном, а на крыльце стояла женщина в тёмном пальто.
— Где старуха? — крикнул Крук. Голос сорвался выше, чем ему хотелось. — Выводи её! Или мы сейчас разнесём этот дом!
Марина не шевельнулась.
— Ты приехал воевать с пенсионеркой, Роман? Собрал остатки своей шайки, выдал им ржавое оружие и решил штурмовать старый дом? Посмотри на себя. Ты не хищник. Ты крыса, которую выгнали из последней норы.
— Я сказал, выводи её!
Крук вскинул ружьё, целясь Марине в грудь. Люди за его спиной тоже подняли оружие, но сделали это неровно, с запозданием. Они чувствовали: вокруг слишком тихо.