С учетом стоимости рекламного времени в популярных ток-шоу на центральных каналах эти траты, конечно, программы не разорят.
Шурыгины жалеют о съемках
С героями всех ток-шоу заключают договоры, подразумевающие неучастие в других телепроектах. После того как история Дианы Шурыгиной прогремела на всю страну, продюсеры ток-шоу «Прямой эфир» нашли еще одну девочку — жертву изнасилования и сняли о ней передачу. В ней ведущий Борис Корчевников, не стесняясь, повторял, что у него в студии «вторая Шурыгина». Но затея не выгорела: зритель наживку не проглотил, обещанный второй выпуск так и не вышел.
Судя по постам в соцсетях, семья Дианы очень жалеет об участии в «Пусть говорят». Деньги, которые получила за съемки семья, ушли на аренду квартиры в Москве и уже кончились. Шурыгиных постоянно узнают, отца недавно избили, а у самой Дианы в подъезде отобрали мобильный телефон.
«Это волчья работа. Жернова!»
— Но деньги — это не главное, — уверяет Евгения. — Редакторы «Пусть говорят» — неплохие психологи. Моментально схватывают, где у человека болевые точки: куда нажать, где надавить. Сажают его на крючок. Ими движет азарт, это как спорт! Это люди определенного психотипа. Те, кто не готов так работать, уходят. Надолго остаются те, кто готов в постоянном стрессняке находиться.
— А где они врут-то?
— Чтобы достать нужный телефон, они прикинутся кем угодно. Сама не раз была свидетелем, как редактор, затягиваясь сигаретой, на голубом глазу пел кому-то в трубку, что он из «Жди меня». Этой благородной программе автоматически доверяют и расскажут все — раньше даже полиция, как загипнотизированная, сливала паспортные данные, адреса и т. п. А не раз бывало, что люди ехали в Москву, полагая, что примут участие не в скандальном ток-шоу, а в другой программе. Приехав в «Останкино», они уже никуда не денутся. Они даже уйти не могут самостоятельно, нужен сопровождающий. Немного психологической обработки — и человек идет под камеры, даже если совсем не хочет этого. Редакторы знают про своего героя все — они же делают предынтервью, которое ляжет в основу сценария. Потом этот сценарий озвучивает ведущий — выглядит это так, как будто это он о человеке все-все узнал.
Люди в провинции доверчивые. Ты им говоришь: «Мы вам поможем! Позовем в студию депутатов…» А по факту все не так. Вот реальный случай: была в программе героиня — суррогатная мать, клиент которой отказался забирать ребенка. Он внука себе хотел, использовал биоматериал умершего сына. Женщину зазвали на шоу: «Там столько юристов, вам обязательно помогут». Только ей никто не помог: «Меня обгадили с ног до головы, сказали, что я детей продаю, и все». Она до сих пор с этим дедом судится, чтобы он ей алименты платил.
— Платят-то редакторам нормально?
— При мне они получали 40 — 50 тысяч рублей. Для Москвы это немного. Но для них это своего рода наркотик. Моя подруга сбежала оттуда со словами: «Не могу больше находиться в этом круглосуточном аду!» Но до сих пор говорит, что и коллектив, и работа ей очень нравились. Просто не выдержала напряжения. Это волчья работа. Жернова! Выживет человек только с моментальной реакцией и бульдожьей хваткой. Например, приезжают они домой к герою, а там уже конкуренты из другого ток-шоу. И тут самое важное — усадить человека к себе в машину. Его буквально тянут в разные стороны. Кто усадил — тот и победил. И такое было десятки раз.
— А кого берут на работу? Студентов?
— Студентов только на стажировку. Это, кстати, удобно: через пару месяцев говоришь, что он не подходит, и все. Никаких неустоек. Но в основном это молодые журналисты лет так 20 — 30. Преимущественно девушки — парни менее гибкие. Знаю только одного мальчика, который был там успешен, и теперь у него руководящая должность на канале. Там здорово роняется самооценка. Знакомая девочка приходила в себя полгода, не меньше, — она поверила, что фиговый журналист. Шеф-редакторы бригад особо не церемонятся.
«А на стене портрет ведущего»
— Есть только один плюс: отпахавших «на каторге Малахова» возьмут в любой продакшен (то есть компанию, производящую контент для телевидения. — Авт.) — из них получаются отличные продюсеры. Я с большим уважением отношусь к Андрюше, считаю его мегапрофессионалом, но работать к нему не пошла бы ни за какие деньги.
— Он вообще на эту потогонную фабрику заходит?
— Регулярно, он доступный бог. У них же культ Малахова. Заходишь в кабинет, где сидят бригады, а там висит огромный его портрет, от пола до потолка, написанный красками.