Весь день Никита почти не говорил. От еды он отказывался, отворачивался от тарелки и не желал даже попробовать. Алина пыталась мягко уговорить его, предлагала разные блюда, но ничего не помогало. К вечеру она устала, однако больше всего её тревожила не усталость, а пустой, погасший взгляд мальчика.
Следующие дни были похожи один на другой. Никита закрывался, избегал общения, холодно реагировал на любые попытки сблизиться. Но Алина не отступала. Она не давила на него, не требовала, не заставляла. Просто была рядом. Иногда читала вслух, иногда рассказывала какие-то истории вполголоса, будто говорила сама с собой.
Постепенно в поведении мальчика стали появляться едва заметные перемены. Он начал прислушиваться. Иногда задавал короткие вопросы, хотя тут же делал вид, что ему совсем не интересно.
Но с едой всё оставалось сложно. Никита мог почти целый день ничего не есть, ограничиваясь несколькими глотками воды.
Однажды повар снова принёс красивое, дорогое блюдо, но мальчик резко оттолкнул тарелку, и та едва не упала со стола. Алина молча убрала её, не сделав замечания и не укорив его ни словом.
Позже, когда они остались вдвоём, она достала немного супа и кусок хлеба, которые оставила для себя.
— Я сейчас поем, — спокойно сказала она. — А ты можешь просто посидеть рядом, если хочешь.
Она не предлагала ему еду и не уговаривала. Просто села и начала медленно есть.
Прошло несколько минут. Никита молча смотрел на неё.
Потом неожиданно подвинулся ближе.
— Можно? — едва слышно спросил он.
Алина ничего не сказала, только кивнула и придвинула тарелку к нему.
С этого момента всё начало постепенно меняться.
Мальчик не стал сразу хорошо есть, но уже не отказывался от пищи полностью. Иногда он просил именно то, что ела Алина. Иногда просто сидел рядом, делал вид, что не голоден, но всё-таки пробовал несколько ложек.
Алина почувствовала: она нашла маленькую тропинку к его доверию.
Однако у этого дома была и другая, незаметная сторона — постоянный контроль. Камеры Алина заметила не сразу, но со временем поняла, что за происходящим наблюдают. Это не испугало её, но заставило быть ещё внимательнее к каждому своему действию.
Игорь Александрович дома появлялся редко. Но когда он всё же возвращался, атмосфера сразу менялась. Прислуга становилась тише, а Никита будто снова прятался глубоко в себе. Между отцом и сыном почти не было живого общения.
Однажды вечером мужчина вернулся раньше обычного и вошёл в столовую именно в тот момент, когда Алина сидела рядом с Никитой, а они ели из одной тарелки.
Мальчик сам придвинулся к ней, держал ложку неловко, но с явным желанием есть.
Лицо Игоря Александровича мгновенно потемнело.
— Что это значит? — резко спросил он.
Алина поднялась, собираясь объяснить, но мужчина уже шагнул к ней, раздражённый и почти не скрывающий злости.
— Я плачу вам за работу, а не за подобные вещи! — холодно произнёс он. — В доме есть повар, отдельная посуда, всё необходимое. Почему вы кормите моего сына таким образом?
Он даже не собирался слушать ответ. Раздражение, копившееся давно, наконец нашло повод вырваться наружу.
Никита испуганно отодвинулся и опустил глаза.
Алина попыталась сказать хоть что-то, но мужчина уже развернулся и вышел. Через несколько минут он вернулся с её сумкой.
— Собирайтесь, — бросил он коротко. — Такие методы здесь не нужны.
В столовой повисла тяжёлая тишина.
Алина не стала спорить. Она понимала: сейчас любые объяснения будут бесполезны. Молча собрав свои вещи, она в последний раз посмотрела на мальчика.
Он сидел, не поднимая головы.
Когда она уже подошла к двери, где-то в глубине дома раздался тихий сигнал.
Игорь Александрович остановился.
Он медленно повернулся к планшету, который держал в руках. На экране открылась запись с камеры наблюдения.
И на этой записи он увидел совсем не то, что ожидал увидеть.
Никита сидел за столом один, перед полной тарелкой, и долго смотрел на еду. Потом отвернулся.
Прошло какое-то время.
Затем в кадре появилась Алина. Она не убеждала его, не повышала голос, не заставляла. Просто села рядом и начала есть свою простую еду.
Мальчик долго наблюдал за ней.
А потом, будто преодолевая страх внутри себя, придвинулся ближе и осторожно взял ложку.
Игорь Александрович застыл.
Запись шла дальше.
На других фрагментах он видел, как сын снова и снова отказывается от еды, как отворачивается от всех, как остаётся один в огромном доме. И только рядом с этой женщиной он хоть немного оживал.
Рука мужчины медленно опустилась.
Он перевёл взгляд с экрана на Алину.
На его лице впервые появилось сомнение.
Впервые за долгое время он увидел всё происходящее с другой стороны.
Он молчал довольно долго. В комнате стояла напряжённая тишина, и слышно было только тихое дыхание ребёнка. Алина всё ещё держала сумку в руках, готовая уйти и не ожидая никаких объяснений. Она привыкла, что в чужих домах решения принимаются быстро, жёстко и без обсуждений.