12 февраля 1945 года около трех часов ночи на автомобиле “скорой помощи” был доставлен в Бостонский государственный госпиталь, тяжело раненный мужчина. Водитель, одетый в военную форму, помог дежурной медсестре переложить его с носилок на смотровой стол и поспешно направился к выходу. “Можете называть его Чарльзом Джемисоном”, бросил он, прежде чем скрылся за дверью.
Беглый осмотр пациента показал, что его состояние крайне тяжелое. Он лежал без сознания, несколько ран на его ногах уже успели загноиться. Общую картину внешнего вида Джемисона завершала неумело зашитая шестисантиметровая рана на щеке и “выбитые” на торсе и руках живописные морские татуировки.
Медсестра, вызвав врача, сразу же бросилась за водителем, чтобы узнать, куда впоследствии сообщить о дальнейшей судьбе пострадавшего. Но выбежав во двор госпиталя, она обнаружила, что машина уже уехала.
Странное поведение водителя и необычно быстрый отъезд “скорой помощи”, больше напоминающий бегство, насторожили дежурную сестру, и она вызвала полицию.
Полиция приехала под утро следующего дня. Чарльза Джемисона уже прооперировали, но опросить его не представлялось возможным, так как он находился в коме.
Обратив особое внимание на морскую форму, которая явно была не американского производства, детективы принялись осматривать карманы одежды. Однако ни документов, ни личного знака, свидетельствующих о личности потерпевшего они не нашли.
Не дали никаких результатов и поиски машины “скорой помощи”. Такая марка автомобиля, указанная медсестрой, не значилась ни в одной службе. К столь загадочному делу решили подключить ФБР, чьи агенты пытались установить личность пациента через ВМФ США и торговый флот. Даже отпечатки пальцев, снятые у больного, не смогли пролить свет на тайну его личности.
Прошел месяц, и только тогда стало ясно, что пациент будет жить. И хотя нижняя часть тела Чарльза была полностью парализована, раны все же затянулись, и он вышел из комы. Надежды на то, что Джемисон сам расскажет о себе и поможет следствию в установлении его личности не оправдались.
Он по-прежнему продолжал хранить пугающее молчание, вызванное по предположению медиков, перенесенным им сильнейшего психологического шока.
Неделя пролетала за неделей, а Чарльз проводил большую часть времени в своей инвалидной коляске, так и не проронив ни слова.
И вот однажды августовским утром, когда дежурная сестра наводила порядок в его палате, он, глядя на нее, произнес с отчетливым британским акцентом: “Я не знаю, как это случилось”.
О словах Джемисона было немедленно доложено доктору Оливеру Вильямсу, который с самого начала проявлял сильный интерес к загадочному немому пациенту. Со временем Вильямс выяснил, что Чарльз был моряком. Однако чтобы убедиться в правдивости его слов, в госпиталь пригласили главу Британской информационной службы Алтона Баркера.
Алтон достал заранее принесенные с собой фотографии кораблей и рисунки образцов военно-морской формы Великобритании и стал показывать их Чарльзу. Джемисон без особого интереса рассматривал фотографии с запечатленными на них современными судами, но дойдя до рисунков с морской формой времен Первой мировой войны, задержал на них взгляд и спросил: “А почему на четырех рисунках на форме неправильно расположены шевроны?”.
И действительно, Баркер идя на встречу к Чарльзу Джемисону, умышленно изменил расположение шевронов на форме, чтобы выяснить его компетентность. Но как признался Алтон позже, он, ни как не ожидал, что Джемисона заинтересует именно устаревшее обмундирование.
Теперь и Британская сторона всерьез заинтересовалась загадочным пациентом.
Из разговоров с ним английских морских экспертов было выяснено, что Джемисон служил на линкоре “Беллерофонт”.
