Замок тихо щелкнул, и я осторожно открыл входную дверь. Свет в прихожей включать не стал. На часах было шесть утра, суббота, и я был уверен, что Вероника еще сладко спит. В одной руке я держал пакеты с подарками из аэропорта — дорогим сыром и настоящим швейцарским шоколадом. В другой нес огромный букет темно-бордовых роз, за который отдал почти треть дневного заработка.
На этот раз нам невероятно повезло: объект удалось завершить на целую неделю раньше установленного срока. Заказчик подписал документы без каких-либо претензий, руководство отпустило бригаду, и я первым же подходящим рейсом отправился домой.
Пока самолет пересекал страну, я представлял нашу встречу. Вот незаметно проберусь в спальню, осторожно заберусь под одеяло, прижмусь лицом к теплому плечу жены. Она проснется, удивленно вскрикнет, обнимет меня, и мы наконец проведем несколько дней вместе.
Но стоило сделать несколько шагов по прихожей, как я обо что-то запнулся.
Протянув руку, я включил свет.
Под настенной вешалкой стояла пара тяжелых мужских ботинок. Примерно сорок четвертый размер. Обувь была очень похожа на мою, но принадлежала совершенно другому человеку. Свои ботинки я прекрасно помнил: они путешествовали со мной на Север, а сейчас находились в дорожной сумке.
На крючке рядом висела незнакомая мужская куртка.
Наверное, секунд тридцать я оставался неподвижным, рассматривая чужие вещи. После долгого перелета голова и без того гудела, а теперь мысли окончательно перепутались. Разум отчаянно сопротивлялся самому очевидному объяснению.
Я осторожно обошел ботинки и направился на кухню.
Там меня ожидало еще одно открытие.
На столе остались следы вчерашнего ужина. Две тарелки с подсохшими кусочками закусок, открытая бутылка недорогого красного вина и два бокала. На краю одного отчетливо выделялся след яркой помады.
Я медленно поставил пакеты на столешницу. Рядом положил роскошный букет, ради которого специально зашел в цветочный магазин перед вылетом.
Несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться.
Затем направился к спальне.
Дверь оказалась слегка приоткрытой.
На нашей кровати спала Вероника. Она прижималась к незнакомому темноволосому мужчине с густой бородой. Одеяло прикрывало их тела, а вокруг кровати были разбросаны вещи: мужские джинсы, рубашка, женское кружевное белье.
Я остановился на пороге.
Не закричал. Не бросился к кровати. Не стал требовать объяснений.
Просто смотрел на происходящее, ощущая, как внутри будто затягивается тугой ледяной узел.
Первой проснулась жена.
Возможно, почувствовала движение воздуха из коридора. А может, ее разбудило странное ощущение, что кто-то наблюдает за ней.
Она сонно повернула голову, прищурилась, пытаясь разглядеть человека в дверях.
И вдруг узнала меня.
Выражение ее лица изменилось мгновенно. Сон исчез, словно его никогда не было. Глаза расширились от ужаса.
Вероника резко подтянула одеяло к подбородку и со всей силы ткнула локтем мужчину рядом.
— Аркаш… — едва слышно выдохнула она осипшим голосом.
Незнакомец дернулся и сел, ничего не понимая. Несколько секунд он растерянно моргал, затем посмотрел в мою сторону.
Увидев в дверях здоровенного мужчину почти двухметрового роста, одетого в рабочую куртку, он заметно побледнел.
Его взгляд заметался по полу в поисках брюк. Одновременно он пытался ногой подтянуть разбросанную одежду поближе к кровати.
— Но… ты ведь должен был вернуться только двадцать четвертого! — растерянно произнесла Вероника.
Именно эта фраза окончательно расставила все по местам.
Она не попросила прощения.
Не попыталась сказать, что я все неправильно понял.
Ее волновало лишь то, почему я нарушил расписание.
Получалось, проблема заключалась вовсе не в чужом мужчине в нашей постели. Проблема состояла в том, что я неожиданно изменил дату возвращения.
— Не предупредил, — ответил я после короткой паузы. — Простите, что так не вовремя появился.
После этого развернулся и направился обратно.
В прихожей поднял дорожную сумку, открыл входную дверь и вышел на лестничную площадку.
Больше я ничего не сказал.
На улице медленно занимался рассвет. Октябрьский воздух оказался прохладным и сырым, но именно эта прохлада помогла немного прийти в себя.
Я опустился на деревянную скамейку возле подъезда, достал телефон и долго смотрел на погасший экран.
Прошло всего несколько минут, прежде чем раздался первый звонок.
«Ника».
Я отклонил вызов.
Почти сразу телефон зазвонил повторно.
Снова сбросил.
Когда жена набрала номер в третий раз, я просто выключил звук и убрал аппарат в карман.
И только тогда задумался: куда мне теперь идти?
Суббота. Раннее утро. Шесть часов.
Можно было поехать к родителям.
Но что я им скажу? Почему сын, который должен вернуться лишь через неделю, внезапно появляется на пороге с дорожной сумкой?
Мама сразу догадается, что случилось что-то серьезное. Начнет волноваться, искать сердечные капли, задавать вопросы. Отец, как обычно в подобных обстоятельствах, замкнется и будет молчать.