— Квартиру, которая осталась после твоей матери, оформим на Кристину и Артёма. Так будет правильно. По совести.
Олег произнёс это буднично, даже не отрывая взгляда от тарелки. После похорон Валентины Петровны прошло всего девять дней. Всего девять.
Марина так и замерла возле стола с чайником в руке.
— На твоих детей?
— На наших, — поправил он и наконец посмотрел на жену. — Мы пятнадцать лет вместе, значит, они и твои тоже. Своих детей у тебя нет. А Кристине скоро замуж выходить, Артём до сих пор по общежитиям мыкается. Им жильё нужнее.
Чайник автоматически щёлкнул и перестал шуметь. Марина осторожно поставила его обратно на подставку.
— Но это квартира моей мамы.
— Была её. Теперь всё это касается нас обоих, — спокойно ответил Олег и отодвинул тарелку. — Не надо жадничать, Марина. Одной тебе столько не нужно.
Говорил он привычным голосом — тем самым, которым обычно сообщал, что в этом году никакого отпуска не будет, что покупать новую плиту пока рано или что деньги лучше потратить на что-нибудь другое. Так говорил человек, который давно всё решил и не видел причин что-то обсуждать.
— Мои дети тебе не посторонние, — продолжал Олег. — Ты их столько лет знаешь. Да и справедливость простая: если у одного есть лишнее, а у другого ничего, надо делиться.
— Мама хотела, чтобы эта квартира осталась у меня, — негромко сказала Марина.
— Твоя мама теперь уже ничего не хочет, — отрезал Олег, нарезая хлеб и подвигая к себе солонку. — Жить нужно тем, кто остался.
Марина молча посмотрела в сторону холодильника.
На дверце всё ещё висел старый магнит в виде краба, облупившийся по краям. Валентина Петровна привезла его с моря лет десять назад. А на самой верхней полке кухонного шкафа стояла жестяная коробка из-под печенья. Та самая коробка, в которой мать годами хранила важные бумаги.
Марина смотрела на неё и ничего не отвечала.
— Я уже всё подготовил, — после небольшой паузы сказал Олег значительно мягче. — Завтра распишешься, а потом останется только сходить к нотариусу. Закроем вопрос, и всё. Дети тебе ещё спасибо скажут.
За последние два года Кристина ни разу не обратилась к Марине по имени. Артём при встрече бросал короткое «привет», почти не отрывая глаз от телефона. Но упоминать это Олегу было бессмысленно. Любое замечание о его детях он воспринимал как личное оскорбление.
— Уже поздно, — только и сказала Марина.
На поминках Олег сидел во главе стола, наливал соседям и распоряжался так уверенно, будто провожал в последний путь собственную мать.
А когда ночью они вернулись домой, первым делом спросил, не оставила ли Валентина Петровна после себя «каких-нибудь бумаг».
Тогда Марина решила, что он просто устал и говорит не подумав.
Когда-то давно мать сказала ей про Олега одну фразу.
Они вдвоём мыли посуду на старой кухне. Это было ещё много лет назад.
«Мариша, ты смотри не на то, какой он с тобой перед людьми. Ты смотри, каким он становится, когда ему что-нибудь от тебя понадобится».
Тогда Марина только рассмеялась и отмахнулась.
На следующее утро приготовленная Олегом бумага уже лежала на кухонном столе возле её кружки.
— Подпиши вот тут. И ещё здесь, — сказал он, указывая пальцем на нижнюю часть листа.
Буквы перед глазами расплывались.
Марина почти не спала третью ночь подряд. Из всего текста она сразу выхватила только несколько слов: «отказываюсь», «наследства», «в пользу».
Остальное казалось сплошным серым пятном.
— Мне бы сначала прочитать.
— Да что там читать? — Олег наклонился над столом и упёрся ладонями в столешницу. — Я тебя сколько лет обеспечиваю? Неужели один раз нельзя поступить нормально? По-человечески? Твоя мать бы сама это одобрила.
Мать бы не одобрила.
Валентина Петровна Олега не любила. Никогда не устраивала скандалов, не говорила об этом прямо, держалась вежливо и спокойно, но Марина всегда это чувствовала.
Однако спорить сейчас сил не было.
— А потом дети уже между собой решат, кому что достанется, — продолжал Олег, застёгивая рубашку. — Я ведь не для себя стараюсь. Я хочу справедливо, чтобы никого не обделить.
Справедливо.
Марина смотрела, как он поправляет воротник перед зеркалом.
— Хорошо, — тихо сказала она.
И поставила подписи в двух местах, которые показал муж.
Настроение Олега изменилось мгновенно.
Он широко улыбнулся, сложил лист вчетверо, убрал во внутренний карман пиджака и даже удовлетворённо похлопал ладонью по ткани.
— Вот и умница. В четверг сходим к нотариусу, всё оформим официально и больше к этому возвращаться не будем.
Он ушёл.
Дверь за ним захлопнулась.
Чай в кружке постепенно остыл, но Марина так его и не выпила.
Она снова прокрутила в голове всё, что сказал муж.
Про справедливость.
Про детей.
Про семью.
Про то, что одной женщине слишком много.
Каждая фраза по отдельности действительно могла показаться разумной.
Но если сложить их вместе, получалось одно простое требование:
Отдай.