Впервые за последние пять лет она решилась отправиться на отдых без мужа и семьи. Уже на второй день от супруга пришло сообщение: матери стало плохо, поэтому нужно срочно возвращаться домой. Потом появилось ещё два — сначала с обвинениями, а затем почти с прямой угрозой. Она не ответила ни на одно. А когда вернулась домой именно в тот день, который изначально стоял в билете, мужа ждал разговор, к которому он совершенно не подготовился.
Впервые за пять лет я прилетела отдыхать совершенно одна.
Чемодан на ленте появился почти сразу, а дорога от аэропорта до гостиницы заняла около двадцати минут. Такси ехало вдоль моря, и всё это время я смотрела в окно, словно пыталась убедиться, что действительно сюда приехала и никто не потребует от меня через час возвращаться обратно.
Номер оказался совсем небольшим. Кровать, шкаф, маленький столик и узкий балкон, на котором помещалась только одна плетёная скамейка. Я поставила чемодан рядом с дверью, вышла на балкон и просто села.
Ничего не нужно было делать.
Никого не нужно было ждать.
Никому не требовалось объяснять, почему я сейчас хочу сидеть молча.
Этот отпуск я полностью оплатила из своей премии. Ещё примерно за полгода до поездки я дала себе обещание: если на работе выплатят годовую надбавку, эти деньги впервые не уйдут на кухонный ремонт, бытовую технику, подарки Сергею или очередную полезную вещь для его мамы.
Я потрачу их на себя.
О поездке Сергей узнал всего за неделю до моего вылета. Скандала он устраивать не стал. Во всяком случае, открытого. Только несколько раз повторил, что пять дней для одиночного отдыха — слишком много.
Почему именно слишком много, он так и не объяснил.
А я не стала спрашивать.
Впервые за долгое время мне не захотелось превращать собственное решение в семейное совещание.
Чемодан я тоже собирала сама. Без привычного Серёжиного списка вещей, которые, по его мнению, «нужно обязательно взять», без вопросов, положила ли я зарядку, аптечку, запасную кофту и всё остальное, что он считал необходимым контролировать.
Первый день прошёл настолько спокойно, что сначала мне даже было непривычно.
Я два раза ходила купаться, потом пообедала в небольшом кафе рядом с набережной. Вечером вернулась в номер и наконец дочитала книгу, которую за последний год начинала уже трижды. Каждый раз дома что-нибудь происходило, и чтение откладывалось примерно на середине.
Здесь мне никто не мешал.
Позже я позвонила Марине. Не потому что произошло что-то важное. Просто захотелось рассказать, как прошёл день.
Она выслушала меня, а потом неожиданно сказала:
— Ты сейчас как будто другим голосом разговариваешь.
— В смысле?
— Спокойнее. Даже легче как-то. Видимо, отдых тебе действительно был нужен.
Я рассмеялась.
Спорить с ней мне совершенно не хотелось.
На следующий день примерно в полдень телефон коротко завибрировал.
Сообщение было от Сергея.
«Возвращайся из отпуска. Мама плохо себя чувствует».
Я прочитала его один раз.
Потом второй.
А затем почему-то ещё и третий, будто после очередного прочтения буквы могли сложиться в совершенно другую фразу.
Валентина Петровна три раза в неделю ходила в дом культуры, где вела кружок по вязанию. По вторникам и субботам занималась скандинавской ходьбой. Гостей принимала у себя, кажется, даже чаще, чем я.
Всего месяц назад она подробно рассказывала мне, как собирается переделать рецепт яблочного пирога, и жаловалась лишь на то, что соседка сверху снова затеяла ремонт.
Больным человеком она совершенно не выглядела.
Несколько лет назад после такого сообщения я бы уже открывала приложение авиакомпании, искала ближайший рейс и бросала вещи обратно в чемодан.
Так происходило не раз.
Стоило Сергею сообщить, что его маме нездоровится, что она расстроена, что у неё поднялось давление или что ей просто тяжело одной, и я тут же отменяла свои планы.
Даже если это были редкие выходные, которые мне удавалось оставить для себя.
Я ничего не уточняла.
Не проверяла.
Не задавала вопросов.
Просто верила и ехала туда, куда от меня ожидали.
Но сейчас я положила телефон экраном вниз и несколько секунд смотрела на море.
Потом медленно кивнула.
Не Сергею.
Самой себе.
Это был не жест растерянности и не согласие немедленно возвращаться. Скорее решение: сначала выяснить, что действительно случилось, и только потом предпринимать что-либо.
Вечером я набрала Марину.
— Можно тебя попросить об одной вещи?
— Конечно.
— Ты сможешь узнать, как Валентина Петровна? Сергей написал, что ей плохо и мне нужно возвращаться. Я не хочу сразу менять билет, пока не пойму, что именно произошло.
Марина ненадолго замолчала.
— Хорошо. Утром попробую зайти к ней. Найду какой-нибудь нормальный повод.
— Спасибо.
— Если там правда что-то серьёзное, сразу тебе скажу.
Марина позвонила мне на следующий день ближе к обеду.
Я как раз возвращалась с пляжа.
— Только что от неё вышла, — сообщила она.