— Вероника, хватит упрямиться. Пётр Ильич завтра будет здесь ровно к десяти.
Раиса Максимовна поправила тяжёлую бронзовую брошь в форме совы, приколотую к лацкану её строгого жакета. Говорила она спокойно, почти по-доброму, однако во взгляде читалась привычная цепкость.
— Оформим дарственную на Валерину долю, и я переберусь к вам. Буду за сыном ухаживать. Девочка моя, ты ведь сама прекрасно понимаешь — другого выхода у вас практически нет.
Вероника прислонилась плечом к холодной стене больничного коридора и машинально потёрла правое запястье.
Вот уже третью неделю её муж находился в отделении после тяжёлой операции на позвоночнике. Врачи не давали никаких быстрых прогнозов: как минимум полгода почти полного постельного режима, а затем — долгая и сложная реабилитация.
— Раиса Максимовна, давайте говорить прямо, — устало произнесла Вероника. — Квартира у нас ипотечная. Ещё восемь лет платить банку. О какой дарственной вообще может идти речь? Вы хотите, чтобы Валера отдал вам половину жилья в обмен на то, что вы будете за ним ухаживать?
— Не просто ухаживать!
Мягкость из голоса свекрови исчезла моментально.
— Я на него всю свою жизнь положила, пока растила! А теперь, значит, на старости лет должна бесплатно утки из-под него выносить? Всё должно быть по справедливости. Я перееду к вам, буду готовить, стирать, мыть его, помогать во всём. А ты сможешь спокойно ходить на свою работу. Или ты собралась увольняться?
Вероника ничего не ответила.
Она и без того прекрасно понимала ситуацию.
Если уволиться, финансовая катастрофа наступит почти сразу. Ипотечные платежи никуда не исчезнут. Лекарства стоили дорого. А профессиональная сиделка с медицинским образованием обходилась дороже, чем сама Вероника получала в типографии.
— Вот именно, — довольно усмехнулась Раиса Максимовна. — Где ты нормальную сиделку найдёшь? Да она с тебя последнее снимет. Поэтому я предлагаю единственный разумный вариант. Но мне тоже нужны гарантии, что в старости я не останусь ни с чем. Валерина половина квартиры переходит мне.
— Вы понимаете, что в таком случае у нас вообще не останется никакой защиты? — Вероника внимательно посмотрела на свекровь. — Если вдруг что-то произойдёт, Валера может остаться совсем без жилья.
— Я его родная мать! Куда я собственного сына выгоню?
Раиса Максимовна наверняка всплеснула бы руками, если бы в одной из них не держала жёсткую сумку под крокодиловую кожу.
— Я как раз думаю о будущем. Завтра ты встретишь другого мужчину — здорового, сильного, а мой сын-инвалид тебе станет не нужен. Завтра в десять я приведу нотариуса. Ты пока поговори с Валерой.
Вероника не ответила.
Продолжать спор не имело никакого смысла.
Днём в производственном цехе типографии стоял привычный постоянный шум.
Гудели плоттеры, шелестели большие листы бумаги, сотрудники переговаривались между собой. Вероника сидела за столом приёма заказов и механически перебирала накладные.
Цифры перед глазами расплывались.
— Ника, макеты уже согласовали, — напарница Алиса положила на край стола пачку распечатанных листов. — Ты чего сегодня такая мрачная? Опять что-то в больнице?
Вероника коротко рассказала ей об утреннем разговоре со свекровью.
— Ничего себе, — Алиса упёрлась ладонями в стол. — То есть она открытым текстом требует переписать на неё недвижимость за то, что будет выполнять обязанности сиделки? Ника, ты понимаешь, что это ловушка? Она потом вас обоих из квартиры выдавит. Ты же знаешь её характер — хватка у неё железная.
— Я понимаю, Алис. Но я одна не вытяну ипотеку, лекарства и уход. Валера сейчас вообще не в состоянии нормально рассуждать. Он подпишет всё, что угодно, лишь бы его оставили в покое. Вчера весь вечер жаловался, что мать звонит и давит на него этими своими «гарантиями».
— Ты главное не спеши, — Алиса заговорила тише. — Сначала пусть врач нормально объяснит, какой именно уход ему требуется. Может быть, ему вовсе не нужна круглосуточная медицинская помощь.
— Врач завтра будет на обходе, а я на смене. Меня заменить некому. Валера половину сказанного всё равно не запомнит — он практически постоянно под обезболивающими и спит.
Вероника открыла ящик стола и вытащила старенький рабочий смартфон.
Экран у него был покрыт мелкими трещинами, но аппарат она всё ещё использовала как диктофон.
Клиенты типографии нередко надиктовывали изменения по макетам прямо во время работы, и телефон прекрасно записывал речь даже на фоне производственного шума.
— Оставлю его Валере, — решила она. — Пусть запись идёт, когда врач придёт. Потом вечером прослушаю и хотя бы пойму, к чему нам действительно нужно готовиться.
На следующее утро Веронику снова встретил знакомый больничный запах лекарств и антисептика.
Валерий лежал неподвижно на спине и безучастно смотрел в потолок.
Под глазами появились глубокие тёмные круги.
— Валер, мне нужно бежать на работу, — сказала Вероника и положила смартфон на тумбочку возле упаковки салфеток. — Я включила диктофон. Когда врач придёт, ничего не нажимай. Пусть всё записывается. Вечером заберу телефон и послушаю, что он скажет.
— Решите уже хоть что-нибудь с матерью, — слабым голосом попросил Валерий. — У меня голова раскалывается. Она вчера по телефону весь вечер меня мучила этими разговорами про гарантии. Я уже готов подписать всё что угодно, только бы она перестала давить.
— Вечером приду, и всё спокойно обсудим, — твёрдо ответила Вероника.
Рабочий день тянулся бесконечно.
Вероника принимала заказы, отвечала клиентам, оформляла документы, но мыслями постоянно возвращалась к одной и той же проблеме.
Продать машину?
Много за неё всё равно не выручить — слишком старая.
Взять ещё один кредит?
С такой финансовой нагрузкой банк, скорее всего, откажет.
И чем дольше она размышляла, тем сильнее казалось, что предложение Раисы Максимовны действительно могло оказаться единственным доступным вариантом.
Вечером Вероника забрала смартфон из палаты.
Валерий спал после очередных процедур, поэтому будить его она не стала.
Она вышла из больничного корпуса, спустилась в небольшой сквер, нашла свободную скамейку и вставила наушники.
Первые несколько минут на записи слышались только шорохи, приглушённые звуки палаты и далёкие шаги.
Затем появился голос лечащего врача.
Он перечислял лекарства, рассказывал, как правильно менять положение Валерия в кровати, чтобы избежать пролежней, объяснял график процедур.
Вероника быстро записывала самое важное в блокнот.
Через некоторое время врач ушёл.
На записи стихли шаги.
Потом послышалось знакомое шарканье.
— Спит? — донёсся из наушников голос Раисы Максимовны.
— Уснул. Ему уколы сделали, — ответила палатная медсестра Анна. — Вы только подушку ему периодически поправляйте, Раиса Максимовна. А то шея затекать будет.
— Конечно поправлю, милая, обязательно.
Свекровь говорила неожиданно бодро.
— Ты лучше скажи, долго его здесь ещё держать собираются?
— Минимум неделю. Состояние у него стабильное, но домой пока рановато.
— Неделя — прекрасно. Как раз успею все бумаги оформить и сделку провести.
Вероника перестала писать.
Ручка застыла над страницей блокнота.
— Какую ещё сделку? — с любопытством спросила медсестра. — Вы ведь вроде к сыну с невесткой собирались переезжать?
— К каким ещё молодым, Анечка? — Раиса Максимовна снисходительно рассмеялась. — Я на юг переезжаю. В Минеральные Воды. Хватит с меня. Всю жизнь отпахала, всё здоровье на этом севере оставила. Покупатель на их долю у меня уже есть, да и риелтор хороший нашёлся. Быстро всё оформим.
— Подождите…
Голос медсестры заметно изменился.
— А как же ваш сын? Вы хотите продать его долю совершенно чужим людям?
— Ой, да куда эта невестка денется! — холодно отрезала Раиса Максимовна. — Если захочет дальше там жить — выкупит у меня долю. Денег где-нибудь займёт. Это уже её заботы. Не сможет — пусть живёт с новыми соседями. Я тоже имею право на нормальную старость. Возиться с инвалидом я не нанималась.
Через секунду запись щёлкнула и остановилась.
Память старого смартфона закончилась.
Вероника сидела неподвижно, глядя на голые ветви деревьев перед собой.
Усталость, которая мучила её последние недели, будто мгновенно исчезла.
На смену ей пришёл холодный, почти расчётливый гнев.
Теперь всё окончательно встало на свои места.
Утром в четверг в палате было непривычно многолюдно.
Раиса Максимовна стояла возле изножья кровати и привычным движением поглаживала пальцами бронзовую сову на своём жакете.
Рядом с ней переминался невысокий мужчина, державший пластиковый планшет с закреплёнными на нём документами.
— Валерочка, Пётр Ильич уже всё подготовил, — ласково ворковала свекровь. — Сейчас подпишешь, и я сразу начну собирать вещи. Буду тебе готовить, супчики варить, Веронику нашу немного разгружу.
Валерий медленно протянул руку к лежащей рядом ручке.
В этот момент дверь открылась.
В палату вошла Вероника.
— Никто ничего подписывать не будет.
Раиса Максимовна резко повернулась.
— Ты почему не на работе? — голос её мгновенно стал резким. — Мы здесь сами во всём разберёмся! Пётр Ильич, давайте бумаги.
— Пётр Ильич, ваши услуги нам больше не понадобятся, — спокойно сказала Вероника и достала из кармана тот самый рабочий смартфон. — Валер, послушай, пожалуйста, какие именно супы мама собиралась тебе варить.
Она выставила громкость на максимум и запустила запись.
Из динамика на всю палату отчётливо прозвучали слова о переезде в Минеральные Воды, покупателе, риелторе, продаже доли и уверенности Раисы Максимовны в том, что невестка всё равно никуда не денется.
Мужчина с планшетом неловко кашлянул.
Потом быстро забрал со стола ручку, прижал документы к груди и почти бесшумно вышел из палаты, явно не желая становиться участником семейного конфликта.
Валерий неотрывно смотрел на мать.
На его бледном лице начали проступать неровные красные пятна.
— Мам… ты правда это собиралась сделать? — едва слышно спросил он.
Раиса Максимовна беспокойно оглянулась.
Её пальцы намертво вцепились в бронзовую брошь.
Несколько секунд она выглядела растерянной, но затем быстро пришла в себя и пошла в наступление.
— А что здесь такого?! — почти закричала она. — Я думаю о себе! Вы молодые, как-нибудь выкрутитесь! А я на вас всю жизнь пахала! Разве я не имею права наконец пожить нормально? И вообще, записывать чужие разговоры тайком — это подлость!
— Уходи.
Валерий произнёс это настолько тихо, что Вероника едва расслышала.
Но интонация заставила Раису Максимовну замолчать.
— Что? Сынок, ты своей матери такое говоришь?
— Уходи, — повторил он и отвернулся лицом к стене. — И больше сюда не приходи.
Раиса Максимовна резко дёрнула плечом.
Схватила свою жёсткую сумку и направилась к двери.
— Ну и справляйтесь тогда сами! Посмотрю я, как вы без меня запоёте! — раздалось уже из коридора.
Вероника подошла к мужу и осторожно присела на край кровати.
Валерий молчал.
— Нам на полгода уменьшат выплаты по ипотеке, — спокойно сказала она, глядя ему в спину. — Я уже разговаривала с банком. Этих денег как раз хватит на приходящую медсестру. Круглосуточный уход мы, конечно, не потянем, но на уколы, массаж и необходимые процедуры хватит. Мы справимся.
Минуло шесть месяцев.
Перед утренней сменой Вероника стояла на кухне и наливала воду в стакан.
На лестничной площадке загудел лифт.
Через несколько секунд из коридора послышался знакомый ритмичный стук костылей.
Валерий медленно вошёл на кухню, с усилием опираясь на пластиковые опоры, дошёл до стола и аккуратно сел на край стула.
Восстановление давалось ему тяжело и шло гораздо медленнее, чем им хотелось.
Первые четыре месяца приходилось регулярно оплачивать медсестру.
Позже Валерий начал понемногу вставать самостоятельно и делать первые шаги.
Вероника брала дополнительные смены и сверхурочные в типографии.
Они экономили почти на всём, внимательно считали каждую покупку, откладывали всё необязательное.
Но всё-таки справлялись.
Имя Раисы Максимовны в этой квартире больше почти не звучало.
Через общих знакомых Вероника позже узнала, что свекровь действительно продала своё собственное жильё и переехала на юг.
Вот только денег, которые она получила за старую квартиру, хватило лишь на небольшой домик далеко от побережья.
Дом оказался не таким комфортным, как ей мечталось, а зимой там регулярно случались перебои с электричеством.
Однако теперь это уже совершенно не касалось ни Вероники, ни Валерия.