Настя как раз застёгивала дорожную сумку, когда в комнату вошёл Виктор. Вошёл с таким видом, словно заранее решил: возражений сегодня никто слушать не будет. На несколько секунд остановился у двери и качнулся с носка на пятку.
— Поездку к своей матери отменяй. Будешь сидеть с детьми моей сестры, — произнёс он тоном, не предполагающим обсуждений.
Настя не стала сразу выпрямляться. Сначала спокойно довела молнию до самого края, поставила сумку возле кровати и лишь затем подняла глаза на мужа.
— Витя, в моём билете написано «Анастасия», а не «свободная няня». По-моему, ты что-то перепутал.
— Только не начинай. Алина уезжает третьего числа, и ей совершенно не с кем оставить Мирона и Лизу.
— Замечательно. А моей матери третьего снимают гипс с колена, и ей тоже некому помочь даже выйти из дома. Попробуй догадаться, какая из этих двух женщин меня родила.
Виктор раздражённо передёрнул плечом, будто на него упала пылинка. Настя давно заметила: он всегда так реагировал, когда разговор становился для него неудобным.
— Твоя мать ведь не одна живёт. Там соседи есть, эта её приятельница с пятого этажа.
— Соседи — это люди, которые максимум мусор вынесут или хлеб купят. Хочешь, я нарисую тебе на листке разницу между соседкой и родной дочерью? Со стрелочками, чтобы понятнее было.
Виктор уселся на край кровати широко и по-хозяйски, прижав собой рукав Настиной кофты. Она спокойно вытянула ткань из-под него и ничего не сказала.
— Настя, я уже сказал Алине, что ты останешься с детьми. Всё. Тема закрыта.
— Для тебя, может быть. А для меня вопрос, который ты решил без моего участия, вообще никогда не открывался. Ты в чужой кошелёк тоже так залезаешь — со словами «я уже пообещал»?
— Это моя сестра! У неё двое маленьких детей, она вымоталась, ей нужен хоть какой-то отдых!
— У твоей сестры, насколько мне известно, ещё есть мать, бабушка и где-то на просторах этой планеты существует отец её детей. Почему из всех возможных вариантов выбрали именно женщину, которая этим детям вообще не родственница?
— Потому что мать не может! У неё давление! Бабушка Зоя уже старая! А ты молодая, здоровая!
— Прекрасный аргумент. По такой логике я должна ещё и продукты им покупать за свой счёт. Я ведь молодая и здоровая.
Виктор резко поднялся и сделал шаг к ней, однако Настя не отступила. Ни на сантиметр. А он особенно не любил именно это — когда она не уступала пространство.
— Тебе что, детей совсем не жалко? Мирону четыре года, Лизе шесть!
— Очень жалко. Именно поэтому я не собираюсь изображать, будто ребёнок — это коробка с доставкой, которую можно оставить кому-нибудь на две недели. У этих детей есть мать, Витя. Пусть вспомнит об этом.
— Она устала!
— Я тоже устала. Но почему-то мне не приходит в голову вручить свою жизнь первому человеку, который оказался рядом.
Звонок в дверь раздался именно в тот момент, когда Настя вынесла сумку в прихожую. На пороге появилась Алина с двумя большими пакетами и начала говорить ещё до того, как успела снять куртку.
— Настюш, я всё привезла: пижамы, сироп от кашля, Мирон ест макароны только без соуса, а Лиза терпеть не может, когда её подгоняют, — Алина один за другим поставила пакеты прямо посреди коридора. — Я ещё расписание составила. Там всё по часам.
— Алина, остановись. Забирай пакеты. И расписание тоже.
— В смысле забирай? — Алина выпрямилась, её лицо мгновенно стало жёстким. — Витя сказал, что вы согласились!
— Фраза «Витя сказал» договором не является. Это его личное литературное произведение.
— Ты хоть понимаешь, каково мне?! Я одна с двумя детьми! Мне двадцать восемь, а я себя в зеркале уже не узнаю! Я прошу всего две недели! Две!
— А мне нужен один день. Тот самый день, который я запланировала заранее. И обрати внимание: я не требую его у тебя, потому что ты мне его не давала.
Виктор выскочил из комнаты и остановился между женщинами, словно собирался разнимать драку.
— Настя, ты что творишь? Алина уже билеты купила!
— Пусть докупит ещё два детских. Получится отличный семейный отдых. Заодно увидит собственных детей не только вечером при свете кухни.
Алина возмущённо вдохнула, шагнула ближе и ткнула пальцем в воздух возле Настиного плеча.
— Ты вообще кто такая, чтобы мне указывать?! Ты в нашей семье совсем недавно!
— Три года. И за все эти три года никто из вас ни разу не поинтересовался, как я вообще живу. Зато расписание для меня по часам уже составили. Очень трогательная забота.
В этот момент позвонила Тамара. Виктор тут же включил громкую связь, словно выкладывал на стол последний козырь.
— Настенька, — раздался мягкий, почти ласковый голос, — ну ты ведь понимаешь, у меня сердце. Я бы детей забрала, но я с ними даже до вечера не выдержу.
— Тамара Петровна, прекрасно понимаю. Только у меня, представьте, тоже есть родные люди. Почему-то ваше «не могу» считается уважительной причиной, а моё — нет.
— Ой, тоже сравнила! Я всё-таки мать!
— А я дочь. Очень похожая по возрасту профессия.
— Виктор! — голос Тамары мгновенно стал высоким. — Ты слышишь, как она с нами разговаривает? Я всегда говорила, что она нас не уважает!
— Я разговариваю с вами ровно так, как вы привыкли разговаривать со мной. Хотите теплее — начните первыми. Я быстро адаптируюсь.
Виктор завершил звонок и раздражённо бросил телефон на диван экраном вверх.
— Ты понимаешь, что сейчас воюешь со всей моей семьёй?
— Нет. Я всего лишь отказываюсь работать бесплатной няней. Это не война. Это проверка имущества.
Настя вышла в подъезд, чтобы позвонить матери. Возле лифта стояла женщина с ключами — соседка Алины. Настя несколько раз видела её возле детской площадки.
— Ой, Настя! А правда, что вы детей Алины с первого числа забираете? Она говорила, что квартиру уже сдала, жильцы задаток внесли. На целый год.
Настя медленно поставила ногу на ступеньку.
— На год?
— Ну конечно. Она говорила, что пока поживёт у брата, денег подкопит. Я думала, вы всё знаете.
Настя поблагодарила женщину, дождалась, когда двери лифта закроются, и вернулась в квартиру. За дверью комнаты Виктор и Алина быстро о чём-то шептались. Как только щёлкнул замок, разговор мгновенно оборвался.
— Алина, расскажи-ка мне про жильцов, — произнесла Настя прямо с порога. — Про тех самых, которые дали задаток за твою квартиру. На год.
В комнате повисла тишина. Несколько долгих секунд никто ничего не говорил. Затем Алина вскинула подбородок.
— Ну и что? Имею право! Это моя квартира! Что хочу, то и делаю!
— Конечно имеешь. Только потом почему-то «две недели» внезапно превращаются в двенадцать месяцев. Причём жить ты собираешься в квартире, которая досталась мне от моей семьи. Витя, ты знал?
— Настя, послушай…
— Ты знал?
— Да, знал! — сорвался он. — И что такого?! Ей деньги нужны, она хочет накопить!
— То есть копит она, а тесно становится нам. Красиво придумано. Такие схемы обычно в кафе на салфетках чертят, а не дома.
Настя открыла банковское приложение, пролистала историю операций и остановилась на одной строке.
— Витя. Триста тысяч. С общего счёта. Двадцать шестого числа.
— Там и мои деньги были!
— Это были деньги на реабилитацию моей матери. Мы шесть месяцев договаривались их не трогать. Куда они ушли?
Виктор промолчал ровно столько, чтобы ответ уже не требовался.
— Алине. На первое время. Она потом вернёт.
— Получается, моя мать будет восстанавливаться после травмы с палочкой, а твоя сестра в это время гулять по набережной. Очень интересное у тебя понимание справедливости.
— Не смей так со мной разговаривать! — Алина снова шагнула вперёд. — Я вообще-то мать двоих детей!
— А я дочь одной матери. Мы обе при обязанностях. Только я свои обязанности не пытаюсь повесить на чужих людей.
— Витя, ты это слышишь?! Она говорит, что я ей чужая!
— Я говорю о том, что твой кошелёк мне чужой, — спокойно ответила Настя. — Насколько мне известно, родственных связей между нами действительно нет.
Виктор сорвался на крик. Кричал он так громко, будто постепенно пугался собственного голоса.
— Ты хочешь, чтобы моя сестра с двумя детьми оказалась на улице?! Этого ты добиваешься?!
— Не передёргивай. Никто её на улицу не выгоняет. У неё есть собственная квартира. Она сама решила отдать её посторонним людям, чтобы потом поселиться у меня. Это не несчастье, Витя. Это заранее придуманный план.
— У тебя вообще сердца нет!
— Зато у меня хорошая память и внимательность. Видимо, именно это вас и раздражает.
— Я здесь тоже живу!
— Живёшь. Потому что я согласилась. А приглашение, Витя, вещь довольно хрупкая. Лучше обращаться с ним аккуратно.
Алина неожиданно громко всхлипнула и демонстративно опустилась на пуфик в прихожей.
— Я всегда знала, что ты нас ненавидишь. Мама была права. Ты думаешь исключительно о себе.
— Я думаю о своих близких. А вы — о своих.
Телефон снова зазвонил. На этот раз звонила бабушка Зоя. Виктор буквально вцепился в трубку, как человек, которому бросили спасательный круг.
— Ба, объясни ей! Скажи, что в нормальной семье друг другу помогают!
Голос пожилой женщины был сухим, твёрдым и совершенно не сочувствующим внуку.
— Витя, мне Тамара уже всё рассказала. Ты Алине мои деньги, которые я на похороны откладывала, тоже обещал?
Виктор резко замолчал. Настя посмотрела на мужа так, что первым отвёл глаза именно он.
— Ба, ты не так поняла…
— Я всё прекрасно поняла. И сразу скажу: детей я не возьму даже на сутки. Мне восемьдесят два года. Настя, молодец, что не согласилась. Меня в молодости никто не спрашивал — вот я всю жизнь всех и тянула.
— Зоя Ивановна, спасибо вам. Вы единственный человек в этой семье, который говорит прямо.
— Прямо говорить всегда дешевле, — сухо ответила бабушка и завершила звонок.
Настя достала из сумки лист бумаги и ручку, затем спокойно села в кресло. Все вокруг смотрели на неё, словно она собиралась огласить важное постановление.
— Итак. Говорю один раз. Первое: сегодня в двадцать три десять я уезжаю, как и собиралась. Второе: триста тысяч должны вернуться на счёт до моего возвращения. Третье: вопрос со своими жильцами Алина решает сама — за собственные деньги, время и нервы.
— А если мы этого не сделаем? — Виктор постарался сказать это твёрдо, но взгляд уже был совсем другим. В голове он явно начинал просчитывать последствия.
— Тогда после моего возвращения мы будем обсуждать уже не детей, а то, где дальше будешь жить ты. И это не угроза, Витя. Просто план действий.
— Ты серьёзно меня выгонишь?! Из-за каких-то денег?!
— Не из-за денег. Из-за того, что ты без разрешения распорядился моей жизнью, моей квартирой и нашими накоплениями. Причём ни по одному вопросу ты меня даже не спросил. Деньги здесь всего лишь квитанция, на которой прекрасно виден масштаб происходящего.
Алина резко вскочила.
— Витя, сделай хоть что-нибудь!
— А что именно он должен сделать? — Настя убрала ручку в карман. — Он уже сделал достаточно. Две недели носил в голове чужой план и называл его интересами семьи.
Виктор встал в прихожей, перекрыв ей дорогу. Руками он её не трогал, просто широко расставил ноги.
— Никуда ты не поедешь.
— Отойди.
— Я сказал, не поедешь! Я здесь вообще кто?!
— Человек, который прямо сейчас решает, останется ли у него место, куда можно возвращаться. Подумай хотя бы десять секунд. Пока у тебя с этим не очень.
Он тяжело дышал, смотрел на неё сверху вниз, но прежней уверенности в нём уже не было. Она словно рассыпалась прямо на глазах.
— Настя, ладно, — заговорил он уже значительно тише. — Давай хотя бы неделю. Или три дня. Ну хотя бы три.
— Три дня — это всё равно часть моей жизни, которую вы решили взять без спроса. Нет.
— Да я ведь не хотел ничего плохого!
— Я знаю. Ты это сделал не из злобы. Ты это сделал потому, что тебе так было удобнее. Иногда это ещё хуже.
Настя аккуратно отодвинула его плечом, надела обувь и подняла сумку. Уже стоя на лестничной площадке, она обернулась.
— Кстати, Алина. Дети сегодня где?
— Я утром отвезла их к маме, но она сказала, что…
— Значит, Тамара Петровна привезёт их Вите. Отлично. Мирон любит макароны без соуса, а Лизу нельзя торопить. Расписание лежит в пакете. Там всё расписано по часам.
— Настя! — крикнул Виктор ей вслед. — Ты это серьёзно?!
— Совершенно. Ты обещал — тебе и выполнять. Насколько я поняла, у вас в семье это считается главной ценностью.
Двери лифта закрылись, и Настя поехала вниз.
Мать встретила её в коридоре, держась рукой за стену. Следующие два дня Настя почти не присаживалась: перевязки, лекарства, поездки в аптеку, упражнения для колена, первые осторожные шаги по лестнице.
На третий день Виктор прислал сообщение: «Лиза не засыпает. Плачет. Что делать?»
Настя коротко ответила: «Не торопи её. Посмотри список, четвёртый пункт».
На пятый день он уже позвонил сам. Голос был хриплый и совершенно непривычный.
— Настя, я больше не могу. Я вообще не сплю. Алина почти не отвечает, говорит, связь плохая. Мама приехала, посмотрела на детей и уехала. Сказала, что сердце прихватило.
— Поразительная закономерность: сердце у всех начинает болеть именно тогда, когда требуется что-то делать руками.
— Настя, пожалуйста, — тихо произнёс он. — Вернись.
— Нет. Но я могу объяснить, что именно сейчас с тобой происходит. Ты впервые сам расплачиваешься за обещание, которое дал. Раньше за твои обещания почему-то расплачивалась я.
На восьмой день вернулась Алина. Раньше запланированного. Злая, загоревшая и с огромным количеством претензий.
— Ты всё специально устроила?! — кричала она в телефон. — Ты намеренно мне всё сорвала! Витя чуть не свихнулся, жильцы названивают, требуют обратно задаток!
— Задаток брала ты. Моей подписи под договором нет, текст договора я не видела и ни копейки из этих денег не получила. Поэтому все претензии адресуй автору замечательной идеи.
— Ты оставила нас без жилья!
— Нет. Я оставила каждому его собственное жильё. Твоё принадлежит тебе, моё — мне. Понимаю, концепция непривычная.
— Мама сказала, что ты настоящее чудовище!
— Пусть говорит погромче. А то обычно её голос особенно хорошо слышен только тогда, когда ей от меня что-нибудь требуется.
Домой Настя вернулась ровно через две недели, как и планировала. В квартире стояла непривычная тишина. Дети уже находились у Алины, а Виктор сидел на диване с видом человека, который две недели удерживал чужую дверь и только потом понял, что ключа от неё у него никогда не было.
— Я деньги вернул, — сказал он сразу. — Все триста тысяч. Одолжил у отца. Возвращать буду сам.
— Хорошо. Поздравляю, это, пожалуй, первый по-настоящему взрослый поступок за последний месяц.
— Настя, я всё понял. Правда.
— Что именно ты понял? Скажи нормально словами. Я люблю конкретику.
Он несколько секунд тёр ладонями колени, собираясь с мыслями.
— Я понял, что распоряжался тобой. Будто ты… вещь.
— Уже ближе. Что ещё?
— Я просто боялся отказать сестре. И маме тоже. Мне оказалось легче приказать тебе.
— Вот теперь точно. Ты каждый раз выбирал не человека, с которым живёшь, а того, кто способен громче возмущаться. Витя, это называется не семейными отношениями. Это называется хорошей акустикой.
Он поднял голову. Теперь в его взгляде действительно читался страх.
— Ты собираешься уйти?
— Пока нет. Но и возвращения к прежней жизни не будет. Та дверь закрылась в тот вечер, когда отправился мой поезд.
— И как теперь?
— А теперь так. Никаких обещаний от моего имени без моего согласия. Общие деньги тратятся только тогда, когда согласны оба. Твоя сестра может приходить к нам в гости, но жить сюда не переезжает. И ещё за эти две недели ты вернул мне не только триста тысяч. Ты помог мне кое-что понять.
— Что?
— Что я не стану тебя перевоспитывать. Просто буду наблюдать. Полгода. И если хотя бы ещё один раз ты решишь что-либо за меня, я не буду ругаться, спорить или доказывать. Я просто соберу твою сумку. Как ты уже успел заметить, сумки я собирать умею.
Виктор медленно кивнул. На этот раз без единого возражения.
А Настя ушла в мастерскую заканчивать давно отложенный заказ. Потому что собственная жизнь — пожалуй, единственное, что нельзя отдавать в аренду ни на пару недель, ни на целый год.