Приехал на первое свидание с женщиной пятидесяти лет и почти сразу понял: на фотографии в анкете была не она. Но уйти домой мне захотелось уже совсем по другой причине. Женщина с того снимка в тот вечер так и не появилась. Точнее, сначала я был уверен именно в этом.
Кафе оказалось маленьким — всего шесть столиков, и все будто специально были заняты наполовину: за одним сидел мужчина с ноутбуком, за другим пара делила один чайник на двоих, возле окна женщина в вязаном берете неторопливо ела пирог и смотрела в темноту за стеклом так, словно ждала, что оттуда кто-то выйдет. Свет в зале был тёплый, желтоватый, густой — такой, от которого лица людей кажутся чуть чужими. Я даже подумал, что, возможно, приехал не туда. Достал телефон, снова открыл переписку, потом адрес, потом опять сообщения — будто от этого столики могли поменяться местами.
И именно в этот момент ко мне уверенно направилась женщина в светло-бежевом пальто. Она поставила на соседний стул большую сумку, от которой пахло мятными леденцами и дорогим парфюмом, сняла перчатку, одёрнула рукав и произнесла:
— Сергей? Добрый вечер.
— Добрый… А Лора?
Она посмотрела на меня спокойно, без малейшего смущения. Даже с какой-то усталой насмешкой.
— Это я.
И вот тогда я окончательно понял: женщина с фотографии не задерживается. Её просто нет в этом кафе. А может, и вообще нигде нет. На снимке была другая — светлая, мягкая, с милой ямочкой на щеке. Такая, про которую невольно думаешь: ангел, а не женщина. А передо мной стоял совсем иной человек — сухощавая, подтянутая, с резкими чертами лица и выражением человека, который привык не просить, а распоряжаться.
Наверное, уже в тот момент я мог просто развернуться и уйти. Я даже машинально нащупал в кармане ключи от машины. Но она словно прочитала это по моему лицу и сказала:
— Да сядьте вы уже, не дёргайтесь. Сейчас объясню.
Я сел. Даже не потому, что поверил, а скорее от растерянности. Когда человек говорит так уверенно, будто вы встретились не на свидании, а в очереди к чиновнику, мозг сначала зависает, а возмущение приходит чуть позже. Она сняла пальто, аккуратно повесила его на спинку стула и сказала:
— Фотография не моя. Я не хотела показываться на этом сайте.
— То есть как не хотели?
— В прямом смысле. Я в городе человек заметный. Не знаменитость, конечно, но меня знают. У меня аптека в центре, я состою в районном женсовете, меня здесь каждая вторая знакомая собака в лицо узнает. Мне только не хватало, чтобы кто-нибудь увидел мою анкету, сделал скрин и разнёс по знакомым. У нас город маленький: если человек утром чихнул, к вечеру все уже знают, какие капли он купил.
Она сказала это так спокойно, будто объясняла что-то совершенно логичное. И самое неприятное — в первую секунду я даже почти понял её.
— И поэтому вы решили поставить чужую фотографию? — спросил я.
— Ну а что? Нормальная фотография приятной женщины. Вам же она понравилась?
— Ну да, конечно…
— Сергей, только не начинайте. Я же приехала. Значит, настроена была серьёзно.
В этот момент к нам подошла официантка. Совсем молоденькая, хвост собран набок, на фартуке тёмное пятно от кофе. Было видно, что смена у неё тянется давно: улыбка есть, а сил в ней почти не осталось.
— Добрый вечер. Что будете заказывать?
— Капучино. И салат с креветками, — сразу сказала женщина. Потом повернулась ко мне: — А вы?
— Американо, — ответил я. И зачем-то добавил: — И воду.
Я хотел сказать что-нибудь язвительное. Но не сказал. В такие моменты я сам себе напоминаю человека, который долго ищет острый ответ, а находит его уже дома, когда снял ботинки.
— И эклер, — добавила она официантке. — Только если свежий. Не вчерашний, как у вас иногда бывает.
Девушка кивнула так, словно выслушивать замечания про вчерашние эклеры от чужих людей тоже входило в её должностные обязанности. Я проводил её взглядом и уже тогда почувствовал внутри неприятный знакомый отклик. Моя мать всю жизнь простояла за прилавком. И всегда говорила: если человек грубит тем, кто на работе вынужден терпеть, это не «характер». Это гниль внутри.
Но я всё ещё сидел.
Наверное, потому что хотел дать ей шанс. Или себе. После развода я полтора года жил в таком плотном, вязком одиночестве, что уже сам не всегда понимал, где нормальное терпение, а где обычный самообман. Утром работа, вечером магазин, дома телевизор говорит сам с собой, чайник щёлкает, остывая, в раковине стоит кружка с отколотой ручкой, которую давно собираешься выбросить, но почему-то жалко. На ужин то яичница, то гречка, то котлеты третий день подряд. По субботам звонит дочь.
— Пап, как ты там?
И что ей ответить? Что я научился покупать половину батона, потому что целый успевает засохнуть? Что иногда ловлю себя на том, что разговариваю вслух с чайником: «Ну давай уже»? Скажешь — начнёт волноваться. Не скажешь — вроде как соврёшь.
— Вы всегда такой молчаливый? — спросила она, когда официантка отошла.
— Думаю.
— И что же вы надумали?
— Что можно было хотя бы предупредить.
Она усмехнулась.
— Тогда бы вы не приехали.
— Возможно.
— Ну вот. Значит, я всё сделала правильно.
— А как вас на самом деле зовут? — спросил я.
— Лариса.
— Уже ближе к правде.
— Правда, Сергей, в моём возрасте вещь дозированная, — сказала она. — Если раздавать её без меры, далеко не уедешь.
Первые десять минут мы ещё пытались разговаривать. Об апреле, который то включает солнце, то снова бросает снег. О том, что в центре опять негде оставить машину, будто весь город одновременно решил выпить кофе. Она рассказала, что управляет аптечной сетью и участвует почти во всех районных мероприятиях — от благотворительных сборов для детского дома до праздников двора. Говорила об этом без скромности, даже с удовольствием. Я сказал, что работаю на станции техобслуживания. Что люблю машины, которые можно понять по звуку, а не только через компьютерную диагностику.
Потом принесли кофе и салат.
— Девушка, вы этот салат из холодильника только что достали? — сразу спросила Лариса.
Официантка растерянно моргнула.
— Он комнатной температуры, просто…
— Комнатной? У вас на кухне морозильник вместо помещения?
Девушка покраснела, извинилась и ушла. Так тихо, будто это она сейчас кого-то сильно подвела. Лариса уже доставала телефон.
Она не просто взглянула на экран — начала кому-то печатать. Печатала долго, с недовольным выражением лица. Потом ногтем смахнула крошку с эклера, стряхнула её на блюдце и снова уставилась в телефон.
— Что-то срочное? — спросил я.
— Бывший муж, — ответила она, не поднимая глаз. — Решил, что если мы развелись, я перестану знать, где он и с кем.
— А зачем вам это знать?
Она подняла на меня взгляд:
— Затем, что такие люди без контроля быстро начинают наглеть.
Потом убрала телефон, чуть наклонилась ко мне и сказала почти деловым голосом:
— Сергей, давайте без лишней романтики. Вы мужчина взрослый, серьёзный, я вижу. Квартира у вас своя?
— В каком смысле?
— В прямом. Своя? Или ипотека? Или бывшей жене оставили? Район какой?
Я посмотрел на неё так, будто она вдруг заговорила на незнакомом языке.
— А зачем вам это сейчас?
— Чтобы понимать, стоит ли мне тратить время. В моём возрасте уже не ходят на свидания просто ради впечатлений. Нужно смотреть на всё трезво. Кто где живёт, кто сколько получает, что у кого за плечами. А то потом поздно будет разбираться.
Вот тут мне уже действительно захотелось домой. Не из-за того, что фотография была чужая. Это, при желании, ещё можно было как-то понять. Небольшой город, лишние взгляды, сплетни, знакомые женщины с длинными языками — всякое бывает. Возможно, я даже смог бы проглотить эту странность.
Но рядом со мной сидел человек, который разговаривал не со мной, а с моей квартирой, зарплатой и потенциальной пользой. Я попросил счёт. Лариса удивилась.
— Уже? Мы же только начали.
— Мне достаточно.
— Из-за фотографии? Надо же, какие ранимые мужчины пошли.
— Не из-за фотографии.
— А из-за чего тогда?
Я помолчал. Иногда правильнее уйти без объяснений. Но в тот вечер у меня так не получилось.
— Из-за того, как вы говорили с официанткой. Из-за того, как вы сидите здесь и контролируете бывшего мужа. Из-за того, что вы спросили про квартиру раньше, чем поинтересовались, пью ли я чай с сахаром.
И тут произошло странное. За соседним столиком, где всё это время сидела пожилая женщина в вязаном берете, официантка нечаянно уронила ложечку. Женщина поднялась, подошла к нашей официантке и мягко сказала:
— Деточка, не расстраивайся. Салат у вас хороший. Просто день сегодня такой.
Официантка улыбнулась ей — впервые за весь вечер по-настоящему. И я вдруг подумал: вот ведь как бывает. Один человек за пять секунд делает комнату теплее, а другой за час успевает выстудить всё вокруг.
Я оплатил кофе и вышел.
На улице моросило. Даже не дождь, а мелкая водяная пыль, которая липнет к стёклам и воротнику. Я сел в машину и какое-то время просто смотрел, как из кафе по одному выходят люди. Двое подростков, мужчина с пакетом еды навынос, та самая женщина в берете. Она шла медленно, обеими руками придерживая сумку. На ступеньке оступилась.
Я выскочил из машины автоматически.
— Осторожно.
— Спасибо, сынок, — сказала она. — Ноги уже не те.
Я довёл её до такси. Она оказалась разговорчивой — из тех людей, которые за три минуты успевают сказать больше важного, чем некоторые за целый вечер. Пока водитель убирал её сумку в багажник, она кивнула в сторону кафе:
— Не ваша женщина, да?
— Уже нет.
— И правильно. По вам было видно, что вы там сидели не на своём месте. У вас лицо доброе, а вы зачем-то пытались сделать его строгим.
Я даже рассмеялся.
— Это я от растерянности.
— Вот и не теряйтесь. Не нужно хвататься за первое, что само машет рукой. Лучше одному домой вернуться, чем потом рядом с живым человеком чувствовать себя сиротой.
Она сказала это и уехала. А я остался стоять под мелким дождём и смотрел вслед такси. И ведь она была права. Иногда действительно лучше вернуться домой одному, чем привести в свой дом чужого человека и окончательно потерять самого себя. Вот такая история.
А вам встречались люди, которые в соцсетях прячутся за чужими фотографиями? Или, может быть, вы сами так когда-то делали?