Если бы самодовольство можно было превращать в электричество, мой муж в тот вечер обеспечил бы светом целый район. Стас позвал всех «просто на субботний ужин» — сказал, что давно не видел родных, захотелось душевно посидеть всей семьёй. Я даже поверила: приготовила горячее, накрыла стол, разложила приборы, поставила закуски.
А потом до меня дошло, ради чего он на самом деле устроил эти посиделки.
Родственники расселись в нашей гостиной с такими лицами, будто пришли не ужинать, а присутствовать на вынесении приговора. А Стас, изображая одновременно телеведущего скандального шоу и главного обвинителя, торжественно сообщил, что сегодня будет разбираться моя «безответственная расточительность».
Испугаться я не успела. Я только посмотрела на него с любопытством — примерно так биолог смотрит на насекомое, которое почему-то решило перейти оживлённую трассу.
Станислав стоял посреди комнаты, расправив плечи настолько важно, что пуговицы на рубашке, казалось, вот-вот попросят политического убежища. Он походил на раздутого индюка, который по странной ошибке решил, что он горный орёл. Вокруг, на моём диване и в моих креслах, расположилась публика: его мать, Анна Георгиевна, с выражением оскорблённой праведности на лице, двоюродная сестра Леночка, чья зависть ко мне считывалась даже без очков, и дядя Боря, которого, судя по всему, волновали исключительно бутерброды с икрой.
— Илона, мы собрались здесь, потому что дальше так продолжаться не может, — начал Стас, выдержав театральную паузу. В голосе у него дрожала сладкая уверенность в собственной значимости. — Ты окончательно потеряла чувство меры. Семья — это не бездонный кошелёк!
Я неторопливо размешала чай ложечкой.
— Говори дальше, милый, — спокойно кивнула я, откинувшись на спинку кресла. — Я как раз думала, чего мне не хватало субботним вечером: хорошего кино или цирка. Ты, как вижу, решил объединить жанры.
Анна Георгиевна мгновенно сжала губы и стала похожа на старый кошелёк, затянутый тугим шнурком.
— Илоночка, не надо язвить, — прошипела она, поправляя тяжёлую брошь на груди. — Стасик старается ради семьи. Он, между прочим, мужчина и глава дома. А ты ведёшь себя так, будто деньги сами с неба падают. Мой сын работает до изнеможения!
— До изнеможения? — переспросила я, чуть приподняв бровь. — Анна Георгиевна, до изнеможения работают шахтёры и хирурги на сутках. А когда человек три часа в офисе гоняет «Тетрис», потом приходит домой и страдает на диване от несправедливости мира — это называется немного иначе.
— Ты унижаешь его вклад! — пискнула Леночка. На ней была кофточка, которую я точно видела на распродаже ещё несколько лет назад, но уверенности в себе у неё было столько, будто она только что купила половину бутиков Милана. — Стас — мужчина! Ему нужна поддержка и вдохновение, а ты только пилишь!
Стас, почувствовав подкрепление, расправился ещё сильнее. Он обвёл присутствующих взглядом триумфатора.
— Вот! — он поднял палец к потолку. — Именно об этом речь. Я даже составил список претензий. Первый пункт: необдуманные траты. В прошлом месяце ты купила пальто. Илона, у тебя уже есть куртка! Зачем тебе ещё пальто?
— Чтобы не выглядеть как переросший старшеклассник, в отличие от некоторых, кто всё ещё ходит в футболке с надписью «Пивной король», — спокойно ответила я. — И, между прочим, Стасик, пальто я купила на свою премию.
— Семейный бюджет должен быть единым! — рявкнул муж и хлопнул ладонью по столу. Тарелка дяди Бори подпрыгнула, но он с ловкостью циркового артиста успел спасти бутерброд. — А ты скрываешь деньги! Это, кстати, экономическое насилие!
Я едва не подавилась чаем от смеха.
— Экономическое насилие? Стас, ты новые слова где-то выучил? Молодец. Но давай всё-таки вернёмся на землю. Ты получаешь сорок тысяч, из которых пять уходят на бензин для твоей «ласточки», которая ломается чаще, чем ты выполняешь супружеские обещания, и ещё пять — на обеды. Я плачу ипотеку, коммуналку и покупаю продукты. Так о каком общем котле ты мечтаешь? О таком, где ты будешь черпать половником, а я — постоянно доливать?
Станислав побагровел. Щёки у него налились таким цветом, что на них можно было бы жарить яичницу. Он явно не рассчитывал, что я начну озвучивать цифры при его матери.
— Деньги — не самое важное! — выкрутился он, резко сменив направление и решив ударить по морали. — Главное — уважение! А ты меня не уважаешь. Все решения принимаешь сама. Ты даже обои в прихожую выбрала без моего мнения!
— Потому что если бы я ждала твоего мнения, мы бы до сих пор жили в пещере и украшали стены наскальными рисунками, — отрезала я. — Ты коврик в ванную выбирал полгода, Стас. Полгода! И в итоге купил тот, который линяет от одного взгляда на воду.
— Это было дизайнерское решение! — возмутился он.
— Это было решение человека без вкуса, — мягко уточнила я. — Как и идея собрать здесь этот семейный трибунал.
Анна Георгиевна решила, что настало время тяжёлой артиллерии. Она глубоко вздохнула и приложила ладонь к сердцу.