— Ты что, совсем обнаглела, пока я на Севере спину ломал? Чья это мужская пена для бритья стоит на полке?! И бритва дорогущая рядом валяется! Ты на мои деньги любовнику подарки покупаешь?!
Я сидела на мягком пуфе в прихожей и застегивала молнию на правом сапоге. Уже опаздывала в регистратуру поликлиники. Впереди была непростая, выматывающая смена.
Паша нависал надо мной в грязных зимних ботинках, стоя прямо на только что вычищенном коврике. От его куртки резко тянуло перегаром, старым табаком и сыростью какого-то подвала.
В уголке губ у него торчала деревянная зубочистка. Он бесцеремонно гонял ее языком из одной щеки в другую.
Цок. Цок. Этот мокрый, противный звук каждый раз доводил меня до раздражения.
— Что значит… чья пена? — я поднялась, всё еще держа в руке длинную металлическую ложку для обуви.
— А то и значит, Марина! — Паша лениво оперся плечом о дверной косяк. — Я тебе деньги отправляю, здоровье в тундре гроблю, а ты здесь мужиков принимаешь, пока меня нет?
Он снова громко зачавкал, с хрустом прикусывая зубочистку.
— Я мужчина, я кормилец. Мы семья, и ты обязана меня уважать, обеспечивать мне крепкий тыл. А ты мне рога наставляешь в моей же квартире!
— Постой. То есть ты серьезно думаешь, что я привела сюда любовника и оставила его пену для бритья прямо на видном месте?
— Женщины всегда палятся на пустяках! — самодовольно усмехнулся муж, выпятив грудь. — Собирай шмотки, изменщица. Я здесь хозяин. Буду жить один.
Я молча смотрела на его распухшее, помятое лицо, заросшее трехдневной щетиной.
Всего десять минут назад он ввалился в квартиру. Я по привычке обняла его, искренне обрадовавшись неожиданному возвращению. А он первым делом направился в ванную мыть руки и тут же устроил этот жалкий спектакль.
— Паша, эта пена принадлежит моему младшему брату, — сказала я спокойно, ровным голосом. — Он ночевал у меня в прошлую пятницу, когда приезжал проходить медицинское обследование.
— Не надо мне врать! Не верю я тебе! — он зло выплюнул отколовшийся кусочек зубочистки прямо на светлый паркет. — Брат у нее, видите ли, ночевал! Всё, я подаю на развод!
Он хозяйским шагом прошел на кухню, оставляя после себя мокрые грязные следы на чистом полу.
— И теперь ты мне должна половину стоимости моей машины за моральный ущерб! И половину квартиры через суд перепишешь!
Внутри у меня будто щелкнул холодный, точный счетчик. Все эмоции разом отступили, уступив место спокойной, ледяной логике.
— Значит, ты вернулся на месяц раньше, чтобы поймать меня на измене и потребовать крупную сумму?
— Я приехал, потому что вахта закончилась раньше срока! — он заметно занервничал, забегал глазами и избегал моего взгляда. — Нас отпустили. Объект сдали досрочно.
Он распахнул холодильник, грубо зазвенев стеклянными банками на полках.
— Я устал и хочу есть. Сходи в «Пятерочку», купи нормального мяса, дорогого сыра рублей на четыреста и пива. Я заслужил хороший отдых после тяжелой работы.
Я не двинулась с места, продолжая внимательно следить за его суетливыми движениями.
— Паша, а почему от тебя несет алкоголем в десять утра понедельника? На северной вахте, насколько я знаю, строгий сухой закон.
— В поезде с мужиками отметили возвращение! — рявкнул он и с силой хлопнул пустой дверцей холодильника. — Я тебе теперь отчитываться должен? Ты жена. Твое дело — борщ варить и молчать!
Я достала из большой кожаной сумки телефон. Открыла защищенную папку с электронными документами.
— Паша, ты ведь помнишь, что твой белый Киа Рио официально зарегистрирован на меня?
— И что с того? Кредит за него я плачу! Это моя ласточка! Я в нее всю душу вложил!
— Ты не платишь по автокредиту уже шесть месяцев. Все платежи по тридцать пять тысяч рублей каждый месяц списываются только с моей зарплатной карты.
Я сделала шаг ближе и посмотрела прямо в его налитые краснотой глаза.
— Я брала дополнительные ночные смены, чтобы банк не начал начислять штрафы. Но сейчас речь даже не об этом. Вчера мне на Госуслуги пришел штраф за превышение скорости.
Паша перестал жевать зубочистку. Оставшийся кусок деревяшки застыл у него в уголке рта.
— Штраф с камеры на проспекте Ленина. Пятьсот рублей.
Я повернула яркий экран смартфона к его лицу и увеличила фотографию.
— Дата нарушения — четырнадцатое октября. Время — четырнадцать ноль-ноль. Ровно две недели назад.
Его лицо быстро стало землисто-серым.
— На снимке с камеры прекрасно видно довольного водителя, — я произносила каждое слово четко и спокойно. — И крашеную блондинку на пассажирском сиденье.
— Марина… это… это ошибка системы, — голос у него предательски сорвался, став тонким и жалким.
— Машину угнали! Я ключи на базе в тундре оставил! Ребята взяли покататься без разрешения!
— Угнали прямо в наш город, пока ты якобы мерз на Крайнем Севере?
— Я… я просто приехал в город раньше! По срочным делам строительной фирмы! Хотел сделать любимой жене сюрприз! А это всего лишь коллега из бухгалтерии!
— Сюрприз, надо признать, получился великолепный. Я оценила твою фантазию.
Я убрала телефон обратно в сумку и сложила руки на груди.
— Ты не был ни на какой северной вахте. Тебя уволили с позором за постоянное пьянство еще восемь месяцев назад. Мне лично звонил твой бывший бригадир.
Паша открыл рот и начал судорожно хватать воздух. Вся его дешевая самоуверенность испарилась мгновенно, оставив после себя только испуг.
— Все эти восемь месяцев ты жил у своей новой женщины в соседнем районе. А мне переводил жалкие десять тысяч рублей в месяц, изображая из себя сурового добытчика.
— Марина, прошу тебя, выслушай! — он попытался ухватить меня за руку влажными, дрожащими пальцами.
— Она последняя стерва! Сегодня утром выставила меня на мороз! Я остался без копейки! Мне даже ночевать негде!
— И поэтому ты решил прийти сюда, устроить громкий скандал из-за чужой пены для бритья и выставить меня виноватой в нашем разрыве?
— Я хотел как лучше! Я же вернулся в законную семью! Мы всё переживем! Я мужик, оступился, но обязательно встану на ноги! Ты обязана дать мне шанс!
— Мы ничего переживать не будем. Твой запас доверия закончился окончательно.
Я взяла с деревянной тумбочки возле зеркала ключи от его Киа Рио.
— Эй, ты зачем ключи забираешь?! Это моя машина! Я на ней в такси пойду, чтобы хоть на еду заработать!
— По документам машина принадлежит мне. Я продам ее, чтобы закрыть твои долги по кредиту. А остаток пойдет на оплату адвоката по разводу.
Я широко распахнула входную металлическую дверь. Из подъезда сразу потянуло холодным осенним сквозняком.
— А теперь бери свою спортивную сумку и уходи из моего дома.
— Куда я пойду?! На дворе ноябрь! У меня даже на автобус денег нет! — истерично заорал Паша, разбрызгивая слюну от отчаяния.
— Можешь пешком дойти до своей блондинки. Или к маме. Твои маршруты меня больше совершенно не интересуют.
— Ты не имеешь права меня выгонять! Я здесь прописан! Я твой законный муж, у меня есть права на эту квартиру!
— Эта квартира досталась мне по наследству от бабушки задолго до нашего брака. А твоя временная регистрация закончилась ровно год назад.
Я решительно вытолкнула его тяжелую дорожную сумку на лестничную площадку. Пластиковое дно громко заскребло по кафельному полу.
— У тебя ровно десять секунд, чтобы выйти самостоятельно. Потом я вызываю полицию и пишу заявление о незаконном проникновении постороннего лица.
Паша затравленно посмотрел по сторонам. Наконец до него дошло, что его безупречный план бесплатного возвращения с грохотом провалился.
Он ссутулился и переступил через порог, зло бормоча под нос грязные ругательства.
— Ты еще пожалеешь! Да кому ты нужна в свои сорок пять! Сама приползешь ко мне на коленях просить прощения, только поздно будет!
Я резко захлопнула тяжелую дверь прямо перед его лицом. Дважды повернула хромированный замок.
В квартире наступила чистая, звенящая тишина. Я поправила перед зеркалом теплый шарф, взяла сумку и вышла из дома. Мне нужно было ехать на работу. Впереди меня ждал прекрасный день, чистая квартира без запаха перегара и долгожданный бракоразводный процесс.