— Кристина Игоревна, вы отдаёте себе отчёт, что речь уже не о семейном конфликте, а об обвинении в промышленном шпионаже? — Николай Петрович не смотрел мне в глаза. Он стоял у окна своего кабинета и разглядывал унылый серый вид за стеклом.
Я молчала. В пальцах правой руки был металлический зажим для бумаг — маленький, ледяной, с тугой пружиной. Я нажимала на него и отпускала. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Подушечки пальцев уже почти потеряли чувствительность, но остановиться я не могла. (Я ничего не осознавала. Вернее, осознавала слишком хорошо: мой привычный мир, собранный из чертежей, допусков и ГОСТов, сейчас разваливается, как деталь с внутренним дефектом.)
— Вы понимаете? — повторил он и наконец повернулся ко мне.
— Да, Николай Петрович, — произнесла я. Голос получился спокойным. Даже слишком спокойным для женщины, которую несколько минут назад обвинили в передаче базы дефектов литья конкурентам из Самары.
— Мне был звонок. Вчера, около половины шестого вечера. Женщина. Представилась вашей родственницей. Сообщила, что вы уже третий месяц переносите отчёты на личную флешку. Назвала конкретные дни, когда вы задерживались после смены. Кристина, предприятие у нас режимное. Вы инженер по качеству и прекрасно знаете требования безопасности.
Я смотрела на его галстук. Тёмно-синий, с мелким горохом. Один кружок был напечатан чуть криво. Дефект. Я поймала себя на том, что мысленно хочу внести замечание в журнал контроля.
— Родственница, — тихо повторила я. — Имя она сказала?
— Нет. Сказала, что предпочитает остаться неизвестной, чтобы «окончательно не разрушать семью», но гражданская ответственность для неё важнее личных отношений.
Я снова сжала зажим. Щёлк.
Лариса Марковна. Моя свекровь. Она всегда называла мою работу на заводе автокомпонентов «перебиранием бумажек в пыльных цехах». По её мнению, нормальная женщина должна хранить домашний очаг, а не искать микротрещины в металлических кронштейнах. В её представлении я была помехой для её сына, который, как она считала, из-за моей занятости был вынужден самостоятельно разогревать себе ужин.
— Николай Петрович, я никогда не переносила служебные данные на личные носители. Мой рабочий компьютер может быть проверен службой безопасности в любой момент.
— Дело в том, Кристина, что аноним утверждает другое: будто вы отправляете данные через облачные сервисы, обходя прямую выгрузку. Сейчас на вашем столе лежит приказ о временном отстранении на период внутренней проверки. Сдайте пропуск.
Я поднялась. Спина была ровной, будто контрольная линейка. (Внутри всё кричало, но я считала шаги до двери. Семь. Восемь. Девять.)
— Я свободна?
— Да. И, Кристина… мне искренне жаль. Вы были самым сильным инженером в отделе.
Я вышла в коридор. Линолеум возле бухгалтерии был стёрт до тусклых пятен. Я смотрела на эти проплешины и думала о том, что Лариса Марковна вчера приходила к нам домой. Принесла пирожки с капустой. Она всегда приносила их именно тогда, когда знала, что я придерживаюсь диеты. Поставила корзинку прямо на мой рабочий блокнот, который я забрала домой. (Она отлично помнила, что я не ем жареное. Но каждый раз удивлялась: «Кристиночка, ну почему ты не кушаешь? Совсем себя этим заводом довела».)
Я дошла до парковки. Ветер в Тольятти всегда отдаёт металлом и чуть-чуть Волгой. Я села в машину, но ключ не повернула. Руки легли на руль. Я смотрела на ногти. Один был сломан — зацепился за край ящика, когда я собирала личные вещи.
Ехать домой не хотелось. Там был муж, который, скорее всего, уже получил свою дозу «маминого участия». Лариса Марковна умела рассказывать новости так, будто пострадала прежде всего она. «Представляешь, сынок, какой кошмар мне сообщили про твою Кристину… Я до последнего не верила, даже начальнику её позвонила, чтобы он разобрался и защитил, а он…»
Я знала этот спектакль. Я жила в нём три года.
Сразу после свадьбы она переставила все баночки со специями на моей кухне по алфавиту. Потом — по цветам. Когда я спросила, зачем это нужно, она ответила: «Порядок в голове начинается с порядка в солонке, деточка». Это была её кухня, хотя квартира по документам принадлежала мне.
Я достала телефон. Экран был покрыт мелкими следами от пальцев. Я вытерла его краем кофты.
Нужно было что-то предпринять. Но тело словно отключилось. Я просто сидела и смотрела, как рабочие первой смены выходят через проходную. Они двигались плотным серым потоком, и их куртки почти сливались с асфальтом.
В сумке опять щёлкнул металлический зажим. Я случайно задела его, когда искала ключи.
Стоп.
Запись звонка.
Николай Петрович сказал: «Мне позвонили. Вчера, в половине шестого».
Три года назад на нашем заводе внедрили интегрированную систему безопасности. Все входящие звонки на городские номера руководителей отделов автоматически записываются. Это часть стандарта ISO. Николай Петрович, видимо, забыл — он производственник до мозга костей, ему технические регламенты куда ближе, чем серверная в подвале. А я — инженер по качеству. Я сама составляла инструкцию по хранению таких записей для аудиторской проверки.